А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– У нее нелегкая жизнь, и она… порой высказывается излишне резко. Но тут она права: римляне не высокого мнения о способностях женщин.
– В таком случае они просто глупцы.
– Это ясно мне. Ясно тебе, – сказала Миллин. – Но многие римляне этого не понимают. Будем надеяться, что скоро поймут. Среди мужчин-друидов тоже встречаются глупцы. Кто-то говорил мне, что ты хочешь научиться играть на арфе. Ты слышала, как Кейлин играет на лире?
Эйлан покачала головой.
– Всего несколько раз. – Она вдруг вспомнила, как Кейлин учила ее держать в ладонях огонь, и опять зябко поежилась.
– У Кейлин много странностей, – продолжала Миллин. – Тебя это не должно тревожить. Она по натуре очень замкнутая. Иногда по нескольку дней вообще ни с нем не общается, разве что с Лианнон. Я знаю, ты нравишься Кейлин. Она сама это говорила.
Эйлан посмотрела на Миллин и быстро отвела глаза. Ей тоже так показалось в ту ночь в доме Маири, когда после налета разбойников они с Кейлин не могли уснуть и проговорили до утра. Только теперь девушка поняла, что тогда жрица доверила ей самые сокровенные тайны своей души. Возможно, поэтому Кейлин и избегает ее.
Миллин углядела под деревом ползучий тимьян и маленьким ножичком с изогнутым лезвием стала срезать траву под корень. Эйлан, нагнувшись, подбирала за ней падающие на землю стебельки, источавшие резкий душистый аромат.
– Поговори с ней о ее арфе, – после некоторого молчания добавила Миллин.
– Ты же сказала, что она играет не на арфе…
– Да уж, Кейлин пришлось долго объяснять нам разницу… – усмехнулась Миллин. – У арфы струны закреплены по бокам корпуса, а в лире натянуты от основания до верхней перекладины, но звучат они почти одинаково. Кейлин знает много песен Эриу. Они очень необычные, напоминают шум моря. Она знает и много старинных песен. Правда, все мы, живущие здесь, помним больше, чем простые люди, – нас ведь этому обучают. Если бы раньше, до того как римляне убили многих жрецов, женщинам было позволено обучаться искусству бардов, Кейлин, несомненно, стала бы сказительницей. – Миллин не сдержалась и захихикала. – Она могла бы стать даже преемницей твоего отца – верховным друидом, да не сочтут мои слова за святотатство.
– Арданос – отец моей матери. Его дочь – Дида, а не я, – объяснила Эйлан, подбирая последние срезанные стебельки тимьяна.
– А твой молочный брат – один из тех, кто называет себя Священными Мстителями? – уточнила Миллин. – Выходит, в твоей семье сплошные священнослужители. Значит, и из тебя тоже попытаются сделать Жрицу Оракула.
– Об этом мне ничего не известно, – отозвалась Эйлан.
– Неужели ты стала бы возражать? – рассмеялась Миллин. – У каждого из нас свои обязанности. Я вот, например, счастлива, что собираю травы, изучаю их свойства. Но провидицы – самые почитаемые в народе. Разве ты не хочешь быть голосом Великой Богини?
– Она ничего не говорила мне об этом, – ответила Эйлан уже менее дружелюбным тоном.
Миллин незачем знать о ее заветных желаниях, о чувствах, которые вспыхивали в ней, когда она смотрела, как Лианнон, воздев руки к небу, взывает к луне. Жизнь в Лесной обители воскресила в ней мечты детства, день ото дня они все сильнее овладевали ее воображением, и каждый раз, принося свои дары к священному камню у источника, она пристально вглядывалась в воду в надежде еще раз увидеть в прозрачной глубине лицо Владычицы.
– Я буду делать то, что скажут мне старшие. Они лучше меня знают волю богов.
Миллин расхохоталась.
– Может, кто-то из них и знает, но я сомневаюсь, – проговорила она. – Кейлин, во всяком случае, не стала бы этого утверждать. Она как-то сказала мне, что учение друидов – это опыт и знания, ниспосланные в старину всем людям – и мужчинам, и женщинам.
– И все-таки к мнению Лианнон прислушивается даже Верховный друид, – заметила Эйлан, срезая несколько листиков с куста звездчатки, который зеленел у подножия большого камня с солнечной стороны.
– Или просто делает вид, – возразила Миллин. – Однако Лианнон и вправду необычная женщина, и мы все обожаем ее…
Эйлан нахмурилась.
– Я слышала, кое-кто из женщин говорит, будто даже мой дедушка не смеет перечить ей.
– Иногда я тоже задумываюсь над этим, – отозвалась Миллин, перебирая срезанные Эйлан листики. – Срезай только листья; стебли ни на что не годятся. А знаешь, говорят, что в старину тот, кто рубил дерево, обязательно должен был посадить вместо него другое. Так полагалось по закону – чтобы леса не редели. А с тех пор, как сюда пришли римляне, деревья сажать перестали. Только рубят и рубят, так что в один прекрасный день в Британии не останется ни единого деревца…
– По-моему, наши леса такие же густые, как и раньше, – сказала Эйлан.
– Некоторые деревья сами пускают корни. – Миллин повернулась к Эйлан спиной и стала укладывать травы и листья, которые они насобирали.
– А травы? – поинтересовалась Эйлан.
– Мы срываем их понемногу, вреда от этого никакого. Через день или два на месте срезанных стебельков вырастут новые. Так, достаточно. Похоже, собирается дождь; нам пора возвращаться. Жрица, научившая меня разбираться в травах, обычно говаривала, что девственная природа – это сад Великой Богини и люди не вправе пользоваться его дарами, ничего не давая взамен.
– Никогда не слышала этого изречения, но, по-моему, прекрасно сказано! – воскликнула Эйлан. – Рубить деревья столь же неразумно, как и убивать самок животных. Это очевидная истина, если думать о вечности бытия…
– И все же некоторые глубоко уверены – или специально убеждают себя в этом, – что имеют право поступать с теми, кто слабее, как им заблагорассудится, – продолжала Миллин. – Я не понимаю, как римляне могут оправдывать свои деяния.
– Среди них тоже есть хорошие люди, которые так же, как ты и я, отвергают насилие и несправедливость, – осторожно заметила Эйлан. В эту минуту она думала о Гае. Он был разгневан не меньше Синрика, когда услышал рассказ о трагедии на острове Мона. Она не верила, что Гай способен поднять руку на слабого. Но ведь он наверняка знает, как тяжко страдают люди, которых угоняют работать на рудники. Их кормят впроголодь, они ходят в лохмотьях, постоянно дышат ядовитой пылью. Поэтому они так быстро умирают. Эта медленная казнь – жестокое наказание даже для воров и убийц. Но ведь муж коровницы не совершил никакого преступления.
И несмотря на все это, Гай убежден, что римляне делают благое дело – несут варварам цивилизацию. Возможно, он просто никогда не задумывался о несчастной участи рабочих рудников, потому что среди них не было его знакомых. Для нее эта проблема тоже приобрела конкретный смысл только тогда, когда на рудники забрали людей из их клана. Она ни о чем не догадывалась, это верно, но ведь ее отец и дедушка, несомненно, знали, как живут рабочие на рудниках, и тем не менее, они никак не пытались помочь им.
Ветер вдруг сменился на восточный, и тяжелые облака сразу же разразились дождем. Миллин взвизгнула и быстро накинула на голову платок.
– Мы утонем, если сейчас же не уйдем отсюда! – воскликнула она. – Бери свою корзину и бежим! Мы не должны промокнуть, если поторопимся.
Но к тому времени, когда девушки добрались до большого дома жриц, они промокли насквозь. Эйлан видела, что Миллин была радостно возбуждена: бег доставил ей удовольствие.
– Ну-ка скоренько переодевайтесь в сухое, девушки. А то еще схватите насморк, и мне придется потратить на вас все свои лекарства! – со смехом закудахтала Латис, подталкивая послушниц к двери. Сама она была уже старая и не ходила в лес за травами. – Только потом возвращайтесь сюда. Травы нужно разложить и перебрать, иначе они сопреют, и получится, что вы просто погубили растения, да и трудились напрасно!
Вскоре Миллин и Эйлан вернулись в кладовую. Девушки раскраснелись, кожа горела после растирания. Кладовая находилась сразу же за кухней, где постоянно топились печи, и поэтому в помещении было тепло и сухо. Потолочные балки были унизаны пучками трав. Чуть ниже плетеные подносы лениво вращались в струях горячего воздуха, поднимавшегося к потолку. На подносах сушились корни и листья растений. Вдоль одной стены высились полки с глиняными кувшинами. Напротив стояли мешки и корзины, аккуратно помеченные знахарскими печатями; в них хранились готовые к употреблению травы. Воздух в кладовой был пропитан едким запахом растений.
– Так ты и есть Эйлан? – Латис пристально посмотрела на девушку. Какая старая, думала Эйлан, вся в морщинах, словно высохший корень. – Да поможет нам Великая Богиня, с каждым годом они все моложе и моложе!
– Кто моложе, матушка? – пряча улыбку, поинтересовалась Миллин.
– Девушки, которых посылают служить Жрице Оракула.
– Я тоже говорила, что ее скоро пошлют на обучение к Владычице, – сказала Миллин. – Ну что, Эйлан, теперь ты мне веришь?
– Я и тогда поверила, – ответила Эйлан. – Просто мне казалось, что я для этого слишком молода и еще очень мало знаю и умею.
– Кейлин объяснила бы это так: жрецы не хотят, чтобы рядом с Лианнон находилась слишком ученая жрица. Девушка, которая много знает и умеет, стала бы задавать вопросы, проявлять ненужное любопытство. А если Жрица Оракула начнет задумываться над тем, что она делает, то может случиться так, что откровения Оракула не всегда будут совпадать с интересами друидов.
– Замолчи, Миллин! – воскликнула Латис. – Ты же знаешь, что это нечестивые речи. Так нельзя говорить – даже шепотом!
– Я говорю правду, и, если жрецам это не нравится, я спрошу их, почему они заставляют меня лгать. – Однако Миллин понизила голос. – Осторожно, Эйлан, ты неровно держишь корзину. Нам пришлось немало потрудиться, чтобы собрать эти листья, и я не хочу, чтобы ты их вывалила на грязный пол.
Эйлан поправила корзину, которую держала в руках.
– Есть вещи, о которых нельзя говорить даже шепотом, хотя это и правда, – строго продолжала Латис.
– Да, – отозвалась Миллин, – это я уже слышала. И обычно это относится к таким истинам, о которых нужно кричать на весь белый свет.
– Очень возможно, что боги сочтут твои слова верными, – ответила старая жрица. – Но ведь тебе прекрасно известно, что здесь мы подчиняемся мужчинам, а не богам.
– Если уж запрещено говорить правду в стенах, отстроенных друидами, – упрямилась Миллин, – тогда где же, скажи на милость, это дозволено?
– О том ведают только боги! – промолвила Латис. – Мне удалось дожить до старости, потому что я занимаюсь травами, а больше ни во что не лезу, и тебе советую делать то же самое. Травы, по крайней мере, не лгут.
– У Эйлан нет такой возможности, – сказала Миллин. – Следующие шесть лун она будет постоянно находиться при Верховной Жрице.
– Всегда оставайся верной себе, дитя мое. – Старая Латис взяла девушку за подбородок так, чтобы Эйлан смотрела ей прямо в лицо. – Сердце не станет лгать; оно – твой самый надежный друг, надо только уметь понимать его.
Жрица сказала правду. В начале следующего месяца Лианнон призвала Эйлан к себе. Девушку подробно знакомили со всеми правилами церемониального этикета, наставляя, как прислуживать Верховной Жрице, когда она выходила к людям, то есть каждый раз, когда Лианнон покидала свои покои. Эйлан научилась наряжать Верховную Жрицу для праздничных церемоний. Это было непросто: во время приготовлений к священному обряду никто не смел коснуться тела Верховной Жрицы, даже кончинами пальцев. Эйлан делила с Лианнон долгие дни затворничества и после преданно ухаживала за ней, так как каждая служба отнимала у старой женщины много сил.
Вот тогда-то Эйлан и узнала, какой дорогой ценой платит Лианнон за то почтение и благоговение, которое ее окружало. Боги не доверяют человеку свои откровения безвозмездно. Лианнон порой бывала рассеянной и забывчивой, но, когда она перевоплощалась в Богиню, земные силы теряли власть над ней. Эйлан поняла теперь, что Лианнон избрали прорицательницей Великой Богини не за какую-то необычайную мудрость или недюжинную силу воли – она была способна, когда это требовалось, отрешиться от собственного «я».
Только скинув с себя вместе с повседневным платьем и подлинную человеческую природу, Лианнон могла впустить в свою бренную оболочку дух Великой Богини и говорить от ее имени. В такие мгновения она становилась поистине Величайшей Жрицей – она казалась Эйлан почти неземным существом. Лианнон служила орудием могущественных сил и за это терпела огромные телесные и душевные муки, однако она не роптала. Эйлан ни разу не слышала от нее жалоб и день ото дня проникалась к старой женщине все большим почтением и уважением.
Вскоре Эйлан впервые ступила за стены Лесной обители и вышла за пределы леса, который окружал святилище. Она сопровождала Лианнон. Тогда-то девушка и осознала, как сильно изменилась за последние недели. Даже Дом Девушек казался ей теперь непривычно чужим. Она почти не обратила внимания на то, что новоприбывшие послушницы поспешно уступали ей дорогу, когда она проходила мимо, и лишь потом поняла, что в их глазах она была отмечена той же неземной одухотворенностью, которую сама видела только в Лианнон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов