А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

от того, как он зарекомендует себя, какие заведет связи, зависело его дальнейшее продвижение по службе. Скоро Гаю необходимо будет отправиться на некоторое время в Рим, и ему почему-то очень хотелось съездить туда. А пока он добросовестно старался понять, как работает государственный механизм в Лондинии, который становился очень похожим на столицу империи.
Недели, месяцы летели быстро, гораздо быстрее, чем он ожидал. Прошел год. Время от времени из Рима поступали тревожные известия. Император, и прежде обладавший огромной властью, приказал, чтобы его избрали консулом на десятилетний срок и пожизненным цензором. Патриции угрюмо рассуждали о том, что он хочет подчинить себе сенат, но действий никаких не предпринимали, так как военных император вполне устраивал: недавно он на треть повысил им жалованье. Будучи офицером, Гай, разумеется, не имел возражений против такого шага со стороны императора, но он понимал, к чему стремится Домициан. Он еще более, чем его предшественники, был склонен рассматривать демократические институты Рима, которых и так уже оставалось немного, как устаревшие; и конечно же, они мешали ему.
Спустя несколько месяцев после свадьбы Лициний нанял репетитора – главным образом, для Юлии, как он объяснил, чтобы она научилась говорить по-гречески и более грамотно на латыни. Но Гаю, к его великому неудовольствию, тоже пришлось посещать занятия.
– Знание греческого языка непременно пригодится тебе в Риме, если ты поедешь туда, и латинский следует подчистить. Ты должен говорить, как аристократ, – заявил Лициний.
Уязвленный, Гай воспротивился. Мацеллий считал своим долгом дать сыну образование, и учителя у Гая появились уже в раннем детстве. На латыни он изъяснялся столь же бегло, как и на кельтском языке, который узнал от матери.
– Мне вполне хватает народной латыни, – возразил он.
– Да, конечно, в армейском лагере от тебя большего и не ждут, – вступила в спор Юлия, – но, поверь мне, выступая в сенате, лучше говорить на кельтском языке, чем на этом вульгарном диалекте, который изобрели в Деве.
Гай хотел было ответить, что он говорит на латыни не хуже Мацеллия, но ведь его отцу не случалось выступать в сенате. Да и, пожалуй, вовсе не плохо знать язык, которым владеют образованные люди всего мира, – каковым был и останется греческий. Но занятия вскоре прекратились. В конце лета Юлия забеременела; она почти постоянно испытывала недомогание и тошноту, и от услуг репетитора пришлось отказаться.
Правда, Гай к этому времени уже кое-чему научился и использовал любую возможность, чтобы поговорить на греческом языке с рабами-греками, служившими в доме, включая Харис, горничную Юлии, которая родилась на острове Митилена, где жил сам Аполлон. В штате служащих Гая работал вольноотпущенник, приехавший в Британию еще с бывшим наместником, у которого он служил секретарем. Радуясь возможности заработать несколько сестерций, он учил Гая правильному латинскому произношению и заставлял его переписывать речи Цицерона, чтобы тот усвоил грамотный стиль.
Гай занимался усердно, намереваясь намного обогнать в познаниях Юлию к тому времени, когда она родит и снова будет в состоянии продолжить занятия, если, конечно, такое время вообще настанет.
Прошла зима. Незадолго до первой годовщины их свадьбы самочувствие Юлии улучшилось, и она не стала возражать, когда Лициний предложил Гаю съездить поохотиться на кабанов в лесах к северу от Лондиния, сопровождая богатого сенатора, который занимался торговлей вином и утверждал, что пустился в это опасное путешествие только для того, чтобы поохотиться. Лициний был невысокого мнения об охотничьих способностях сенатора, но не мог не согласиться с тем, что тот обладает немалой политической властью, и поэтому решил польстить самолюбию гостя, отправив своего зятя сопровождать его на охоте.
Юлия не только не обиделась из-за того, что Гай уезжает, но даже испытала некоторое облегчение. Как и большинство мужчин, Гай, похоже, считал: если человеку плохо, он обязан ему как-то помочь. А поскольку помочь Юлии он ничем не мог и, более того, страдала она из-за него, Гай нервничал и постоянно раздражался при малейшем упоминании о том, что ей нездоровится и это ее беспокоит. Реакция отца была ничем не лучше, а изливать свою боль перед рабами ей не позволяла гордость.
Утром того дня, когда Гай уехал на охоту, Юлия отправилась в храм Юноны. Служанка Харис недовольно ворчала из-за того, что всю дорогу они шли пешком. Но хотя Юлия и в самом деле стала неуклюжей, она была уверена, что трястись в коляске или в паланкине еще хуже: ее опять замучает тошнота.
Евнух, впустивший Юлию в храм, предупредил, что жрица занята и ей придется подождать. Юлия не расстроилась. Ходьба по пыльной улице утомила ее, глаза устали от яркого света. А в храме было сумрачно и прохладно. Она с благодарностью опустилась на скамью, устремив взор на раскрашенную статую.
«Заступница Деа… – молилась она, – я не знала, что это так тяжело. Рабы, когда думают, что я не слышу, болтают про женщин, которые умерли во время родов. Я не боюсь смерти, Богиня, но вдруг умрет мое дитя? А что, если у меня получится так же, как у моей матери? Ведь из всех ее детей выжила только я одна, – все остальные умерли во младенчестве. Мой отец – важный государственный чиновник, Гай – воин. Все, что я могу сделать для них, – это родить законного наследника. – Юлия опустила на лицо вуаль, чтобы никто не видел ее слез. – Помоги мне родить здорового сына… Прошу Тебя, Богиня, умоляю, помоги!»
Евнух тронул ее за плечо. Юлия вздрогнула от неожиданности и, отерев слезы, последовала за ним в соседний зал, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в пояснице.
Верховной жрицей храма Юноны была женщина средних лет. Лицо ее – и истинный возраст – скрывал слой краски. Она оценивающе смерила холодным взглядом наряд и драгоценности Юлии, однако поприветствовала молодую женщину с показным радушием. Юлия насторожилась.
– Ты скоро должна родить и поэтому тревожишься. – Жрица похлопала Юлию по руке. – Это твой первый ребенок. Вполне естественно, что ты напугана…
Юлия чуть отступила назад, подозрительно глядя на священнослужительницу. Неужели эта женщина не понимает, что она боится не за себя?
– Я хочу сына, – начала Юлия и закашлялась от резкого запаха благовоний, исходившего от жрицы, так как та придвинулась к ней ближе.
– Ну конечно. Сделай приношение, и Богиня поможет тебе.
– Какое животное нужно принести в дар?
– Видишь ли, дорогая… – Женщина взглянула на кольца, которые были на Юлии. – Вообще-то таких приношений у нас достаточно. Но недалеко от набережной строится роскошный храм в честь богини Исиды, и будет очень печально, если Юнона окажется по сравнению с ней бедной родственницей. Богиня непременно поможет тебе, если ты сделаешь щедрое пожертвование Ее святилищу.
Юлия, бросив на женщину пристальный взгляд, тяжело поднялась на ноги, – ей все стало ясно.
– Да, конечно, – сухо ответила она. – Мне пора идти. Благодарю тебя за добрый совет.
Юлия резко развернулась – жаль, что она не очень высокая, тогда ее гордая поступь произвела бы более сильное впечатление – и медленно прошествовала из зала. Жрица глядела ей вслед, раскрыв рот от изумления. Переступив порог, Юлия почувствовала, что боль усиливается, словно кинжал вонзился в поясницу. На мгновение у нее перехватило дыхание.
– Госпожа моя… – кинулась к ней Харис.
– Иди поищи носилки, – приказала Юлия, прислонившись к колонне. – Пожалуй, пешком я домой не дойду.
Гай вернулся в Лондиний поздно вечером, обеспечив желанный охотничий трофей для высокопоставленного гостя. Он утомился за день в обществе сенатора и, расставаясь с ним, испытывал немалое облегчение. В доме царил хаос: в его отсутствие у Юлии преждевременно начались схватки, и, пока он охотился, она родила ему дочь. Лициний сообщил, что это произошло час или два назад и что Юлия теперь спит.
– Сейчас самое время выпить за здоровье твоего первого ребенка, – сказал Лициний, протягивая зятю пыльную глиняную бутыль с греческой печатью. Сам он уже был навеселе, и Гай понял, что тесть начал праздновать рождение внучки, не дожидаясь его возвращения. – Я так признателен тебе за этот великий дар, – проговорил Лициний чуть заплетающимся языком. – Я давно мечтал стать дедушкой и вовсе не расстроен, что ваш первый ребенок – девочка. Юлия дороже мне сорока сыновей, и благодаря ей ты вошел в нашу семью. Не сомневаюсь, в следующий раз у вас обязательно родится сын.
– Надеюсь, так и будет, – ответил Гай. Если Юлия не сможет родить мальчика, он тут ни при чем, – ведь у него уже есть сын.
– Это вино хранится со дня рождения Юлии. Я припрятал его, чтобы откупорить бутыль по случаю рождения моего первого внука, – объяснил Лициний, вытаскивая пробку. – Выпей со мной, сын; только не доливай слишком много воды, а то испортишь.
Гай еще не ужинал и с большим удовольствием выпил бы кружку эля, закусив бобами или куском жареной дичи, но в доме царил такой беспорядок, что рассчитывать можно было в лучшем случае на ломтик холодного мяса с хлебом, и то, если ему посчастливится найти кого-нибудь из слуг. Смирившись с мыслью, что спать придется лечь с хмельной головой, Гай покорно согласился составить тестю компанию.
– За твою дочь, – провозгласил Лициний. – Пусть она станет тебе такой же хорошей дочерью, как моя Юлия.
Гай осушил кубок, и тогда старик предложил тост за его сына. От неожиданности Гай поперхнулся и изумленно заморгал.
– В следующем году у вас непременно родится сын, – добавил Лициний.
– Ну да, конечно.
Но, поднося к губам кубок, Гай думал об Эйлан и о сыне, которого она ему родила. Сейчас мальчику уже год. Должно быть, ходить научился. Интересно, темный пушок, покрывавший его головку, так и остался темным или посветлел, приобрел золотистый оттенок?
Потом они, разумеется, выпили за Юлию, и, если бы в этот момент к ним не подошла служанка, объявив, что Гай может пройти к жене, он вскоре окончательно захмелел бы. Радуясь возможности покинуть застолье, Гай последовал за женщиной в спальню.
Юлия, лежа на кровати, казалась совсем маленькой; в лице – ни кровинки. В руках она заботливо держала крошечного, завернутого в пеленки ребенка.
Она взглянула на мужа и расплакалась.
– Прости. Я так хотела подарить тебе сына. Я была уверена…
Умиротворенный сознанием того, что далеко на западе у него уже есть сын, которого родила ему Эйлан, Гай наклонился и великодушно поцеловал жену.
– Не плачь, – сказал он. – В следующий раз, если будет на то воля богов, у нас обязательно родится сын.
– Значит, ты признаешь ее?
Рабыня подняла с кровати сверточек и протянула его Гаю. Все, кто был в комнате, выжидающе смотрели на молодого отца. Поняв, хотя и не сразу, что от него требуется, Гай довольно неловко взял ребенка на руки. Вглядываясь в сморщенное личико, он надеялся вновь ощутить ту нежность, которая нахлынула на него, когда он впервые прижал к себе сына. Но сейчас, кроме изумления, он ничего не испытывал: ему казалось невероятным, что такое вот крохотное существо и впрямь может шевелиться и дышать. Гай вздохнул.
– Именем моих предков я объявляю, что это – моя дочь, – громко произнес он. – Звать ее будут Мацеллия Северина.
Сразу же после Белтейна Бендейджид попросил аудиенции у владычицы Вернеметона. Эйлан уже освоилась с ролью Верховной Жрицы, но все же странно было сознавать, что ее родной отец, влиятельный друид, испрашивает позволения нанести ей визит. Однако она направила ему официальный ответ, уведомив, что будет рада принять его, и, когда после обеда Бендейджид появился в ее жилище, Эйлан постаралась оказать ему сердечный прием.
По правде говоря, особой радости она не испытывала. Эйлан не могла простить отцу то, что он отказался выдать ее замуж за Гая. В результате теперь, наслаждаясь благополучием и всеобщим к ней почтением, она не имеет права признать собственного сына. Готовясь к встрече с отцом, Эйлан позаботилась также и о том, чтобы Гауэна в это время не было поблизости. Бендейджид-то уж, во всяком случае, знает, что Маири не рожала третьего ребенка, а Гауэн с каждым днем все больше становился похожим на своего отца.
Налив в кувшин свежей воды, которую Сенара недавно набрала из Священного источника, Эйлан жестом приказала Хау впустить посетителя. Могучая фигура ее телохранителя угрожающе возвышалась у двери, и сейчас это доставляло Эйлан удовольствие. Рядом с ним даже Бендейджид казался маленьким и тщедушным. Хау с благодарностью принялся опекать ее, как только она оправилась после испытаний и, покинув уединение, стала вновь принимать участие в жизни Лесной обители. Поначалу Эйлан думала, что его собачья преданность будет утомлять ее, но Хау никогда ни во что не вмешивался, не докучал ей – он просто находился рядом, и постепенно Эйлан оценила необходимость его присутствия.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов