А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Гладкие макушки бронзовых шлемов, копья и броня тускло поблескивали в бледном свете серого утра. От подножия вверх по склонам простирались пастбища, засоренные валунами; участки сухой травы сменялись широкими рядами красно-коричневого папоротника и бледно-лилового вереска. Но в целом о рельефе горы Гравпий судить было трудно, так как склоны были усыпаны толпами вооруженных людей.
– Потому что они не в полном боевом составе, – ответил Тацит. – Если помнишь, император забрал часть людей из всех четырех легионов для участия в Германской кампании, которую он сам возглавляет. И в итоге три тысячи наших лучших солдат прозябают в Германии под издевательский хохот хаттов и сугамбров, и Агриколе придется проявить всю свою хитрость и изобретательность, чтобы залатать дыры в наших рядах. Он оставил легионы перед лагерным валом, чтобы в случае отступления нам было на что опереться; но он надеется, что до этого не дойдет.
– Но ведь император сам приказал наместнику навести порядок в Северной Каледонии, разве нет? – спросил Гай. – Домициан – военный человек. Должен же он понимать…
Тацит улыбнулся, и Гай смутился, вдруг почувствовав себя несмышленым мальчишкой.
– Кое-кто сказал бы, – тихо проговорил Тацит, – что он все понимает, и даже больше. Тит объявил нашего наместника героем империи за его успехи в Британии, и по окончании этой кампании Агриколу отзовут из провинции. Наверное, император считает, что Рим должен иметь только одного славного полководца-победителя.
Гай перевел взгляд на командующего. Агрикола пристально наблюдал за перемещением войск, занимавших боевые позиции; лицо его было напряженно-серьезным. Чешуйчатые пластинки панциря ярко сверкали в свете нарождающегося дня, прядь из конского волоса на гребне шлема чуть развевалась на слабом ветру. Из-под панциря проглядывала белоснежная туника, пурпурный плащ зловеще алел в тусклых проблесках раннего утра.
Несколькими годами позже во время поездки в Рим Гай прочел отрывок из биографии Агриколы в изложении Тацита, где тот описывал день сражения на горе Гравпий. Гай улыбался, читая речи, которые произносились перед боем, – для пущего эффекта Тацит пересказал их напыщенно, с пафосом, в лучших литературных традициях. Выступление командующего они, конечно, слышали все, от слова до слова, а вот напутствия Калгака ветер доносил лишь обрывками, и, разумеется, Гай их понимал гораздо лучше, чем Тацит.
Первым обратился к своим воинам Калган, – во всяком случае, римляне увидели, как перед строем наиболее богато одетых британцев, энергично жестикулируя, расхаживает взад-вперед высокий мужчина с шевелюрой, похожей на хвост черно-бурой лисы; они решили, что это и есть Калган. Его слова, отражаясь от склонов горы, эхом разносились по округе.
– …они захватили всю нашу землю, и за нами только море! – Калгак жестом указал на север, – …эти чудовища продадут в рабство наших детей. Мы должны уничтожить их!
Каледонцы заревели в знак одобрения, заглушая речь своего предводителя, и, когда шум немного стих, Гай, вслушиваясь в слова Калгака, догадался, что он, должно быть, говорит о восстании иценов.
– … в ужасе бежали, когда Боудикка, женщина, подняла против них тринобантов… не рискуют посылать против нас римских солдат! Пусть галлы и наши братья бриганты вспомнят, как предали их римляне, и пусть батавы уйдут от них, как это сделали узипы!
Ряды наемников заволновались – некоторые из них тоже понимали речь Калгака, – но командиры подразделений быстро восстановили порядок. Вождь британцев тем временем продолжал призывать каледонцев к борьбе за свободу.
Варвары толпой двинулись вперед, завывая накую-то песню, размахивая копьями. По телу Гая пробежала дрожь – эта дикая мелодия разбудила в нем далекие воспоминания, которые он даже не сумел бы облечь в слова; он слышал эту песню в детстве – ее пели силуры. Сердце Гая отозвалось болью и страданием; в нем всколыхнулась тщательно скрываемая и подавляемая частичка души, которую он унаследовал от матери. Ведь он видел Мендипские рудники, видел колонны рабов-британцев, которых вели на корабли, чтобы отправить в Рим, где их продавали. Калгак говорил правду.
Мало кто из римлян понимал слова британского вождя, но по тону его было ясно, о чем идет речь. Среди легионеров раздался недовольный ропот. Казалось, они в любую минуту готовы выйти из повиновения, а это грозило вылиться в мятеж. Но Агрикола, вскинув руку, натянул поводья и верхом на белом коне развернулся к солдатам лицом. Офицеры, все, кто был с ним на холме, подъехали ближе, чтобы лучше слышать речь полководца.
Агрикола заговорил спокойным, ровным голосом, как добрый, заботливый отец, успокаивающий взволнованного ребенка, но его слова звучали четко и убедительно. Он напомнил солдатам о долгом походе на север, похвалил их за то, что они проявили мужество, не побоявшись воевать за пределами Римской империи, и как бы невзначай заметил, что отступление было бы безумием, так как возвращаться им пришлось бы через вражескую территорию.
– …отступление отнюдь не обеспечивает безопасности ни войску, ни полководцу… честная смерть лучше позорной жизни… да и пасть на краю земли и природы никоим образом не бесславно.
По словам Агриколы, каледонцы, которых Калгак назвал единственным народом Британии, не утратившим свободу, – несчастные беглецы.
– …осталось лишь скопище трусов и малодушных. И если вы наконец отыскали их, то не потому, что они решили помериться с вами силами, а потому, что податься им больше некуда. – На мгновение в Гае вспыхнула ненависть к этому человеку за то, что он так спокойно, по-отечески развеял представления каледонцев об их славной роли защитников родины. Но он не мог не согласиться с полководцем в том, что, победив в этой битве, римляне положат конец борьбе, которая ведется вот уже пятьдесят лет.
Гаю казалось, что в командующем ярко выражены все достоинства, которыми, как считал Мацеллий, должен обладать истинный римлянин. Агрикола родился в семье галльского происхождения, его предки благодаря успехам на государственной службе были приняты в сословие всадников, а затем стали сенаторами, но Гаю он представлялся перевоплотившимся героем Рима эпохи республики.
Подчиненные Лициния были искренне привязаны к своему хозяину, но в отношении офицеров к Агриколе проскальзывало нечто большее. Гай видел, что они беззаветно преданы своему полководцу, и это придавало им силы и мужество в минуту опасности. Вот и сейчас они стоят, не шелохнувшись, ничем не выдавая своего волнения, хотя дикари, собравшиеся на горе, свирепо воют и колотят щитами, распаляя себя перед схваткой. Пристально всматриваясь в суровый профиль полководца, слушая, как он говорит, размеренно и спокойно, словно беседует в палатке с друзьями, Гай вдруг подумал: «Человек, который может завоевать такую преданность и поклонение со стороны окружающих, способен стать и императором». Пожалуй, опасения Домициана небезосновательны.
Каледонцы в боевых порядках разместились на ближних высотах; их отряды, возвышаясь один над другим, как бы зависли над равниной. Вниз по склона ринулись британские всадники; между ними со стуком неслись колесницы.
Низкорослые проворные кони мчались во весь опор, из стороны в сторону мотая возничих, которые управляли колесницами, стоя на плетеных платформах; копьеносцы гоготали, потрясая оружием.
Это было восхитительное и вместе с тем ужасающее зрелище. Гай сознавал, что сейчас его взору предстал подлинный воинственный дух Британии, как довелось его увидеть Цезарю и Фронтину. И он чувствовал, что после этого сражения никому и никогда уж больше не удастся лицезреть британских мужей во всем их боевом великолепии и славе. Колесницы стремительно катились навстречу врагу, и, как только копья воинов с глухим стуком врезались в щиты римлян, возничие резко разворачивали коней. Среди лошадиных крупов виднелись и пешие ратники; они подбрасывали вверх сверкающие клинками мечи и, подхватывая их на лету, не останавливаясь, бежали за колесницами. Готовясь к бою, британцы вырядились, как на праздник, украсив себя кручеными металлическими ожерельями и браслетами, которые ослепительно переливались в лучах солнца. Не многие воины были в кольчугах и шлемах; большинство варваров сражались в ярких клетчатых туниках, другие же были оголены по пояс, раскрасив светлую кожу спиралевидными синими узорами. Перекрывая грохот колесниц, они зычно похвалялись своей отвагой, и, слыша их чванливые речи, Гай испытывал не ужас и страх, а горькое сожаление.
Один из трибунов громко запротестовал, увидев, что Агрикола спешился, приказав увести коня с поля боя. Но на лицах всех остальных офицеров застыла решимость. Они знали: какая бы участь ни постигла армию, Агрикола до конца будет оставаться на поле боя. «Они живота своего не пощадят, защищая его, – думал Гай. – И я тоже», – вдруг признался он себе. Командующий вполголоса отдавал приказы, и некоторые из его помощников, припустив лошадей легким галопом, отправились к войскам. Другие адъютанты по примеру Агриколы тоже стали спешиваться. Гай натянул поводья, не зная, как ему поступить.
– А ты, – обратился к нему командующий, жестом приказывая подъехать ближе, – скачи к тунграм. Пусть развернутся еще шире по фронту. Передай им, что я понимаю – это ослабит наш центр, но я не хочу, чтобы враги обошли нас с флангов.
Гай пустил лошадь в галоп. Позади себя он услышал глухие удары колотившихся в щиты копий. Оглянувшись, Гай увидел, что колесницы британцев исчезли с равнины, и теперь на римлян надвигалась первая цепь пехотинцев. Юноша пригнулся в седле и пришпорил коня. Противники шли на сближение, осыпая друг друга градом камней и стрел.
Впереди пылало знамя тунгров; ряды воинов разомкнулись, пропуская Гая вглубь. Двигаясь между солдатами, римлянин скороговоркой передавал им приказ Агриколы. Цепь тунгров растягивалась. Наблюдая краем глаза за ходом боя, Гай видел, что и британцы растягивают фронт атаки.
Британцы – искусные воины, думал Гай, заметив, как ловко прикрываются они от римских копий своими круглыми щитами. Их огромные обоюдоострые мечи, гораздо длиннее, чем те, которыми сражались легионеры, были поистине смертоносным оружием. Взвыли боевые трубы римлян, и части, развернутые Агриколой в центре, рванулись вперед, навстречу врагу.
Гай понимал, что ему бессмысленно оставаться с пехотой, но командующий, отправляя его к тунграм, других указаний не дал. Повинуясь внезапному порыву, он пришпорил своего жеребца и поскакал вдоль цепи сражавшихся к флангу, туда, где находилась конница. Возвышаясь на лошади над пешими наемниками, Гай видел, что ряды римских воинов смешались с британцами, – началась рукопашная схватка, в которой каледонцы из-за тесноты не имели возможности орудовать своими длинными мечами. Батавы же, напротив, в рукопашном бою чувствовали себя превосходно. Они теснили британцев, обрушивая на них удары своих клинков. Римляне издали победоносный клич – первая цепь противника дрогнула и стала отступать к подножию горы. Солдаты, сосредоточенные в центре войска Агриколы, бросились за ними в погоню.
Пехотинцы на обоих флангах тоже подключились к преследованию, хотя они продвигались медленнее, чем части, развернутые в центре. Британцы, управлявшие колесницами, увидев, что их пешие воины попятились, и почувствовав, что они вот-вот побегут, ринулись на подмогу. Дребезжа и подпрыгивая на неровностях, колесницы врезались в отряды неприятеля, словно волки в отару овец. Кто-то во все горло заорал, приказывая пехотинцам сомкнуть ряды, и люди, лошади, колесницы – все сбилось в кучу. Неожиданно перед Гаем вырос расписанный синей краской воин, и он, не задумываясь, нанес удар копьем.
Последующие несколько мгновений события развивались так быстро, что Гай даже опомниться не успел, как оказался в самой гуще сражения. Размахивая копьем, он вонзал его во всех, кто пытался приблизиться к нему, одновременно отбивая сверкавшие вокруг клинки. На него понеслась колесница. Конь под ним, почувствовав опасность, в ужасе отпрянул в сторону, и Гай едва не слетел на землю. Кто-то выбил у него из руки оружие, кто-то метнул в него копье. Металлическое острие с лязгом ударилось о шлем. Гай ошеломленно заморгал, голова гудела, перед глазами все расплывалось. Конь, однако, оказался сообразительнее своего хозяина и уже нес Гая прочь из гущи схватки, где на каждом шагу подстерегала опасность.
Почувствовав, что на него больше никто не нападает, Гай вытащил из ножен меч и выпрямился в седле. Колесницам не удалось прорвать ряды римлян; они просто застряли между солдатами. Но вот одна из них опять мчится на него, кренясь из стороны в сторону и подпрыгивая на ухабах. Наскочив на валун, колесница с пронзительным скрипом завалилась набок; возничий спешно разрубал постромки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов