А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но почему "почему-то"? Образно. Все белые шарики - по своим лункам... Только у психиатров всегда имеет место толковый помощник -мощный прибор, под названием "сортер", многократно усиливающий силу мозгового воздействия или пси-атаки - тоже термин оттуда. А у Петра - только он, Петр, и есть. А это страшно тяжело...
И вдруг он ощутил, что ему помогают. Кто-то второй существует в мозгу "пациента", кто-то робко, по-ученически влез в "гольф" и не стал сразу бить по шарам клюшкой, а принялся подавать эти клюшки игроку. Если сказать по-людски усилил воздействие Петра, наложил свою пси-атаку на его. И стало легче. И дело быстрей поехало. И ушли опасения - мешавшие, кстати, "гольфу", отвлекавшие, что ученики не поймут друг друга, не договорятся, не станут пусть не друзьями, но непременно - партнерами. И когда Петр понял, что Иешуа - в порядке, что он снова стал самим собой - знающим, умеющим, сильным, волевым, продолжать бессмысленно, - Петр отключился, посидел пару секунд с закрытыми глазами, пряча силу, гася ее, утишая, а потом открыл их и сказал:
– Спасибо, Йоханан. Я горжусь тобой. А теперь поговори с Иешуа.
И Иоанн ответил:
– Конечно, поговорю, Кифа. Нам есть о чем поговорить.
Он впервые назвал Петра не привычным - Учитель, Раввуни, а по тому имени, которым Петр здесь себя сам называл. "Петрос" - камень по-гречески. Значит, по-арамейски - Кифа. Кольнуло что-то внутри? Нет, подумал Петр, ничто не кольнуло. Период ученичества закончен. Нет больше учителя и учеников, есть партнеры, соратники. А по определению Учитель - вот он: сидит напряженно, медленно приходит в себя. И то верно: пси-атака - штука серьезная, реальные пациенты вышеназванных психиатров сутки от нее отходят, а Иешуа - практически сразу.
И еще облегченно подумал Петр: счастье, что не матрица виной... И тут же мелькнуло: а если все же, все же?..
Они говорили долго. Почти до рассвета. Петр не вмешивался. Просто слушал. Да и никому из них не требовалось его вмешательства. Сами все оговорили, взвесили, отмерили, по местам расставили. Они - не соперники, они - соратники. Иоанн остается, Иешуа уходит. Иоанн продолжает начатое, Иешуа идет дальше. Придет срок - они объединятся. Они сразу узнают, когда срок придет. И тогда Иешуа станет впереди, а Иоанн будет рядом, но - вторым. И сила двоих станет общей силой.
И страшной силой, подумал Петр. Только не станет. Не назначено так. Но пусть их! Они пойдут порознь, но будут чувствовать себя вместе - до той поры, пока один не уйдет совсем. Как назначено.
И еще подумал Петр: странно, что ему не нашлось места в образовавшемся союзе сил. Забыли сгоряча?..
Не стал напоминать.
А между тем пришла пора уходить - для Иешуа. Петр собирался задержаться, а если честно - вернуться в Службу: дела были. А если совсем честно - не хотелось тащиться по пустыне четверо суток. Он встретит Иешуа в Назарете.
– С тобой пойдет мой ученик, - сказал Иоанн Иешуа. - Он тоже из обители, правоверный ессей. Но слушал меня и понимал меня. Я знаю, ты найдешь себе спутников сам, но не отказывайся от первого. Ему нечего делать в обители, ему тесно там. Он умеет думать и может смотреть вперед.
– Я возьму его, - согласился Иешуа. - Как его имя?
– Ашер. Сам из Галиля, а родители умерли. Он очень сильный и мужественный.
Мужественный? По-гречески - Андреус. Иначе - Андрей. Один из будущих апостолов? Странно, подумал Петр, что Иоанн ничего ему не сказал о том, что собирается кого-то послать с Иешуа. Петр знал Ашера. Хороший парень. Действительно сильный... Иоанну нужен свой человек в окружении Иешуа?..
Положа руку на сердце, Петр начинал опасаться ученика. А если еще куда-нибудь руку положить, то можно бы и поймать себя на крамольной мысли: славно для дела, что однажды один уйдет совсем...
ДЕЙСТВИЕ - 2. ЭПИЗОД - 3
ИУДЕЯ, ДОЛИНА РЕКИ ИОРДАН, 24 год от Р.Х., месяц Шеват
Иешуа и Ашер отправились в путь, когда солнце, буквально протиснувшись сквозь низкие январские облака, подсветило и реку, и зелень на берегу, и камни - подсветило, но не согрело. Для "согрело" - рано еще. Зима.
Петр пообещал догнать путников, попрощался с ними, а сам полегоньку собрался в Иерусалим: там, в Нижнем городе, в давно купленном доме, в вырезанном в известняке подвале или подземелье - уж как ни назови, так все верным окажется, - Техники в свое время смонтировали приемный блок для тайм-капсулы. На всю Израильскую землю таких блоков было всего два: этот, в Иерусалиме, и второй - неподалеку от Назарета, Каны, Капернаума, в пещере на склоне Фавора. Не исключено - там, где впервые высадился Шестой, Петр не знал точно.
Он простился и с Иоанном, ему-то как раз ничего не обещая. Мол, возникнет надобность - увидимся, ты знаешь, где я буду, там я сейчас нужнее. Иоанн все понял или сделал вид, что понял, но никак внешне не рефлексировал: его, похоже, успокоил долгий разговор с Иешуа. Или не успокоил - примирил с неизбежным. Неизбежное привычно толпилось у воды, терпеливо ждало процесса. Иоанн столь же привычно разделся, вошел в холодную воду Иордана и начал ожидаемый процесс Посвящения. Который день по счету?.. Сколько людей прошло через эту зимнюю купель?.. Сотни? Пожалуй, за тысячу перевалило. Сколько из них пойдет за Христом, Помазанником, официально - кто усомнится в слове Иоанна? - названным так вчера народу? Говоря книжно - декларированным. Сегодня - нисколько не пойдет. Сегодня только весть вперед побежит - о том, что Мессия наконец-то явился. И примут ее к сведению. И будут ждать доказательств: никто нигде и никогда не верил декларациям. Раз Мессия, Машиах - докажи. Предъяви силу. Подари чудо...
В общем, логично, считал Петр. Но за чудесами как раз дело не станет. Какое там первое? Где?.. Если ничего не изменится - через несколько дней, в Кане Галилейской. И дальше - по писаному...
Он еще раз бросил взгляд на реку, подождал, не обернется ли Иоанн. Тот не обернулся. Не до того. И Петр, не торопясь, пошел в сторону Великого города это недалеко, часа три хорошего ходу, И еще через час он окажется в Службе, а там - горячий душ, сауна, ионный массаж, шелковые простыни на постели, Гайдн или Малер в квадропространстве комнаты... Представил все это и даже засмеялся. Вслух. Этакий местный одержимый бесом. О чем размечтался? Действительно смешно. Петр понимал, что все перечисленное сейчас не имеет для него никакой реальной ценности - даже в воспоминаниях. Человек - существо неприхотливое, как бы он ни хотел иного. Он легко привыкает к отсутствию горячей воды, к однообразной пище, к неудобному, подчас холодному ночлегу. Он - ментально! легко делает окружающее своей жизнью и не ищет иной. Разве что в первые минуты, часы или дни - у кого как. И для Петра сейчас не было ничего удобнее, чем его не слишком свежая, но хорошо обношенная туника, или кутонет по-местному, его меиль, длинная темно-коричневая безрукавка и сверху - плащ или, точнее, мантия - теплая, в полы которой запрятано немало нужных технических штучек. Действительно нужных - из будущего. Вот без них - это как без рук. Но чего о них беспокоиться? Они - здесь. Всегда с собой. И он сам - здесь. И ему хорошо здесь. Он здесь - дома. И пусть кому-то сие странным покажется - плевать. Сказано в Законе Моисеевом: "всякое место, на которое ступит нога ваша, будет вашим". Так оно и есть, все верно. Этот мир - его место. А остальное действительно - от лукавого.
Он легко поднялся на склон и - замер в удивлении. Было от чего. Навстречу, далекая еще, метрах в пятистах отсюда, двигалась к реке процессия. Впереди шли латники, если уместно использовать "чужой", римский термин. В любом случае это были вооруженные короткими копьями и маленькими круглыми кожаными щитами люди в коротких красных юбках, в кожаных же нагрудниках, в наколенниках, в остроконечных кожаных шлемах. Похожи на римлян, но не римляне: те имели право на ношение мечей, да и щиты у них были большие, прямоугольные, и доспехи металлические. А эти скорее - дворцовая стража. Так, вероятно, и было: они приближались, и Петр видел, что позади них четыре здоровенных мужика тащат на плечах нечто вроде паланкина, деревянного, богато украшенного золотом. И сзади шла стража.
Кто это? Зачем?..
Петр резко развернулся и побежал вниз к воде - предупредить Иоанна, скорей, скорей. Но тот сам что-то, видно, почувствовал, повернул голову к западу, прислушался. Буквально прислушался, хотя процессия позади Петра шла тихо. Петр встретился глазами с Иоанном, поймал просьбу: останься, не уходи пока, я не слышу, кто это...
Впрочем, тревоги в мыслях ученика не обнаружилось.
А Петр начал дергаться: он-то как раз остро чувствовал опасность, ее болотный запах просто заполнил, заполонил окружающее пространство, воздух болотным духом пропитался. И не понимал Петр - откуда это. Он тоже не слышал ничего тревожного оттуда - из этой компактной группы воинов-стражников, даже из паланкина тоже ничего тревожного не слышалось, а ведь кто-то там сидел. Иначе: он не мог объяснить внезапно и страшно возникшее чувство опасности, оно шло откуда-то из подсознания, откуда-то из-за объяснимых пределов его паранормальности. Да, были и необъяснимые. Они проявлялись редко, но всегда оттуда, из-за этих пределов, приходили точные сигналы. И нечего искать объяснений: раз есть сигнал опасности, значит, опасно.
Вопрос: кому? Или для кого?
В любом случае поход в Иерусалим временно откладывается. Он не может уйти и оставить Иоанна одного - каким бы тот великим и могучим себя ни считал.
Иоанн лишь на мгновение отвлекся от Посвящения паломников, когда процессия появилась на склоне и начала спускаться к воде. Глянул лишь и - вернулся к старику в белой рубахе, пожелавшему очиститься перед долгой дорогой в Царство Божье. Привычно окунул его в реку, привычно провел пальцами по лбу и лицу, стирая, сбрасывая в воду дурные помыслы, привычно что-то говорил ему, неслышное Петру.
А процессия достигла берега. Стражники остановились, тяжело и часто дыша: видимо, темп путешествия был высок. И здоровяки осторожно опустили паланкин на траву. Петр впервые видел подобное средство передвижения, не встречалось оно ему в землях Израилевых. Казалось, оно пришло откуда-то с далекого востока, а может, даже из другого времени, где-то читал он о том, вон даже термин "паланкин" вспомнил. А из оного паланкина змейкой высунулась смуглая женская рука в золотых персидских браслетах на узком запястье, и на тонких пальцах сверкнули огоньками рубины и сапфиры, вправленные в золото знаменитыми египетскими мастерами. Рука отбросила красную, тоже шитую золотом занавесь, и взошло лицо.
Это Петр, донельзя ошарашенный явлением, почему-то вспомнил строчку из каких-то старых стихов: "Когда взошло твое лицо..." И чего-то там дальше, дальше не вспоминалось... .
А на самом деле лицо просто возникло, и немедленно из паланкина возникла женщина, так сказать, целиком и во плоти. Что касается плоти - слов у Петра, всякое повидавшего в разных временах и странах, не было. Она вышла из паланкина - ослепительно красивая, приветливо улыбающаяся, высокая (метр семьдесят шесть, автоматически определил Петр), в длинной, шитой золотом мантии из дорогого пурпура, с золотым обручем на черных, смоляных волосах, собранных на затылке в огромный тяжелый шар, спрятанный опять-таки в золотую сеть, а посреди лба на обруче имел место очень немаленький алмаз.
Короче, дорогая явилась женщина. Золотая. Драгоценная.
Ну, Петр оказался не одинок в своей ошарашенности, все в легком ступоре пребывали, даже Иоанн на минуту замер, застыл. Смотрел на нее, не понимая: кто она? Откуда? Зачем сюда?.. А она на сей эффект явно и рассчитывала, засмеялась, чуть склонила голову и сказала мягко:
– Здравствуй, Предтеча. Я очень давно шла к тебе, трудно шла, сквозь сомнения и страхи, сквозь неверие и боязнь поверить, и вот, наконец, пришла. Спасибо тебе, что дождался меня.
Иоанн ожил и немедленно спросил. Однако вежливо. С уважением.
– Кто ты, госпожа моя? Назови свое имя.
– Имя, данное мне при рождении матерью Мирьям и отцом Аристобулом, несчастным сыном Ирода Великого, потерялось во многих зимах и во многих летах, которые прошли с тех пор, а люди давно называют меня - Иродиадой. Зови и ты так.
Так вот кто она! Жена тетрарха - четвертовластника - Иудеи Ирода Антипы, сына Ирода Великого... Легкость браков здесь всегда поражала Петра. Иродиада замужем за собственным дядей. А он ее увел от своего старшего сводного брата, тоже - ее дяди. Ирода Филиппа первого. Знаменита в истории своей лютой ненавистью к Иоанну Крестителю, который - по евангелистам - без устали обличал ее и ее нового "мужа" в блуде, в разврате. И дообличался в итоге, сложил голову. Буквально...
Вот откуда ощущение опасности, подумал Петр. Все-таки она была здесь, все-таки пришла, а мы ее не просчитывали так, мы предполагали, что все случится заочно, поскольку ни в одном Евангелии ничего нет о ее приходе к Крестителю. И то, что должно случиться, случится позже, много позже. Месяца через два.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов