А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Шилову на миг подумалось, что они неведомым образом сделали круг и вернулись к дому пропавшего ученого. Но дальше думать было некогда. Проворный Пух уже карабкался наверх. Шилов едва поспевал за ним. Было все также темно, но наш герой задом чувствовал, что чудовище совсем рядом, что оно готово в любой момент вцепиться ему в ногу и утащить в свое логово.
Сверху громыхнуло, по привыкшим к темноте глазам будто кувалдой ударил яркий свет. Кто-то неуверенно чертыхнулся и замолчал на полуслове.
– Закрывайте дверь! – закричал Пух, который успел выбраться из тоннеля. Шилов поспешил за ним. Чьи-то руки подхватили его под руки и вытащили из западни. Шилов без сил упал на паркетный пот, попытался отдышаться. За его спиной зеленокожие закрывали люк, находившийся под кроватью, такой же, как в доме покойного Ширяева. Шилов огляделся. Кажется, это был домик сторожа базы. Обстановка выглядела вполне человеческой: шкаф, стулья, большой дубовый стол, занавески на окнах, горшки с геранью и кактусами на подоконнике, настольный вентилятор с порыжевшими от времени лопастями. Посреди комнаты стояло кривое напольное зеркало в угольно-черной раме. Зеркало плохо вписывалось в обстановку.
Зеленокожих стало трое. Кроме Пуха здесь стоял старик в соломенной шляпе и шортах до колен и молодой инопланетянин в летней одежде: белой майке навыпуск и облегающих бежевых штанишках. Шилов, совсем обалдевший, посмотрел на закрытый люк. Он ждал удара из тоннеля, который бы подтвердил, что за ними и впрямь гналось чудовище, но удара не последовало, тишину ничего не нарушало.
– Пойдем? – спросил Пух, нервно переступавший ногами возле зеркала.
– Что… – голос у Шилова сел, он закашлялся.
Повторил попытку:
– Что за нами гналось?
Ответил старик:
– Ничто.
– Чего?
– Ничто, – терпеливо повторил старик. Шилов увидел, что Пух кривится. Пух очень спешил, но старика не перебивал.
– Ничто?
– Ничто! – Старик вытянул руку, покрытую темно-зелеными бородавками, и провел ею в воздухе, как бы рисуя загадочную руну. – Что ты видишь, человек? Ты видишь стол, стул, волшебный предмет, дающий свет, чудесный предмет, разрыхляющий воздух. Это – «что». За вами же гналось «ничто».
– Эти волшебные предметы называются лампа и вентилятор, дедушка, – сказал Пух.
– Неважно! – старик отмахнулся. – Ты меня понимаешь, человек?
– Не понимаю, – буркнул Шилов, поднимаясь на ноги. Вытянувшись в полный рост, он стал на голову выше зеленокожих карликов. Он посмотрел на недомерков с легким презрением и страхом, ему показалось, что это они сотворили с турбазой нечто такое, отчего происходящее превратилось в кошмарный сон. Но тут же обругал себя за такие мысли. Ксенофобия, ничего более, досадный пережиток прошлого.
– Это вы вырыли тоннель? – спросил он.
– Да, – кивнул старик.
– Зачем?
Старик пожал плечами. Пух, который чуть не подпрыгивал на месте от возбуждения, опять подал голос:
– Пошли? Пошли, пошли, пошли, а то говно случится!
Старик кивнул, засеменил на середину комнаты, за руку потянул молодого. Молодой глядел на Шилова и без стеснения грыз ноготь на большом пальце левой руки. Впрочем, Шилов успел подзабыть лекции об этих инопланетянах и не был уверен: быть может, это такой особенный жест, означающий уважение к гостю? Или, к примеру, неуважение.
Они подошли к зеркалу. Старик встал возле него и сказал что-то на своем языке. Пух замер, с сомнением оглядывая Шилова, и произнес по-русски:
– Быть может, он сможет. Ведь он сумел не поддаться влиянию великана.
– Что смогу? – спросил Шилов.
– Пройти в зеркало, – ответил Пух. Шилов глянул в зеркало. Там отражался он: кривой, растянутый, с губами как у гиппопотама, если, конечно, у гиппопотама есть губы, в чем Шилов сомневался. Он стремился вспомнить, как выглядит гиппопотам, точнее его морда, но почему-то не получалось, скромный гиппопотам прятался в болоте и наружу торчал только его завитый как у поросенка хвостик. Шилов и так и этак примерялся к хвостику, но хвостик не хотел открывать своих тайн, и был он в этот момент для Шилова чем-то вроде философского камня или эликсира бессмертия, желанного, но недостижимого зелья.
– В смысле, пройти в зеркало? Это что-то метафизическое? То есть, метафорическое? То есть…
– Это настоящее, – сказал старик. – Ты должен принять наше… хм… мышление и пройти. Такова традиция.
– Как в «Алисе в Зазеркалье», что ли? – буркнул Шилов, отступая. Ему вновь показалось, что его разыгрывают. Быть может, все происходящее – спектакль, разыгранный с намерением позабавить заскучавших туристов? Но тогда надо принять и то, что Семеныч участвует в розыгрыше, и Проненко, что на него совсем не похоже. Нет, слишком уж все правдоподобно. Хотя…
– Не знаю, о какой Алисе ты говоришь, – вежливо ответил старик, – но пройти в зеркало тебе надо.
– И где я окажусь? – Шилов с опаской поглядел на отражение.
Зеленокожие переглянулись.
– Э… – сказал молодой зеленокожий, за что немедленно получил подзатыльник от старика. Пока Шилов наблюдал за хныкающим чужаком, Пух зашел ему за спину, разбежался и толкнул. Шилов потерял равновесие и, размахивая руками, как мельница, упал прямо на зеркало. Успел зажмурить глаза. Осколки царапнули кожу. Зеркало будто взорвалось, но осколки почти не навредили Шилову, потому что зеркало оказалось совсем тонкое, как фольга, и, к тому же, сделано было из какого-то необычного материала, что-то вроде пластика. Шилову досталось всего две или три незначительные царапины. Он поднялся с пола, стряхивая с одежды налипшие осколки. Увидел на полу перед собой шахматную доску с расставленными фигурами. И у черных, и у белых не хватало ферзя. Кто-то здесь все-таки увлекался «Алисой в Зазеркалье». Или шахматы возникли сами, потому что он думал о книге Кэрролла? Чертовщина.
Шилов повернул голову. За пустой рамой стояли и терпеливо ждали зеленокожие. Ничего не изменилось, он оставался в том же доме, зеркало никуда его не перенесло.
– Какого черта вы толкнули меня? – закричал Шилов, предчувствуя, что еще чуть-чуть и взорвется.
– Это обычай. Обычай, конечно, говно, но… – сказал Пух и посмотрел на старика.
– Но он древний, – сказал старик и посмотрел на молодого. Молодой молчал, усиленно обгрызая ноготь. Тогда снова заговорил Пух:
– И теперь мы имеем право отвести тебя в наше тайное убежище. Убежище, в принципе, говно, но для начала сойдет.
– В том убежище ты узнаешь…
Все посмотрели на молодого. Молодой до кости обгладывал средний палец и с унынием глядел в мир.
– Всё, – сказал Пух. И подвел итог: – Вот такое говно.
Пепел рвался к небу, когда кто-то из ребят щедрой рукой сыпал в костер волшебный желтый порошок, который был здесь вместо песка. Дети вчетвером сидели вокруг костра на корточках, обняв себя руками за плечи. Здесь была Эллис, бледная как смерть: огненные пятна плясали по ее лицу, зажигали дьявольским красным огнем ее черные волосы; здесь сидел Ластик, лицо которого казалось на удивление неживым, потому что было полностью неподвижно, его руки парили над костром, совершая странные пассы; здесь был Коралл-младший, при свете костра потерявший всю свою напускную «взрослость» и выглядевший, как и положено, подростком пятнадцати лет. Обгорелой теннисной ракеткой он ворошил угли в костре. Чуть в стороне, едва заметный, сидел еще один мальчишка, маленький и пухлощекий, в светлой гавайской рубашке, шортах и панаме, нахлобученной на уши. Малыш не подбрасывал в костер порошок; он внимательно следил за остальными и слушал их, иногда прикрывая ладонью глаза и кивая.
Дети сидели поглощенные темнотой на бледном берегу озера, а в самом озере смутно угадывались очертания ультра-осьминога. Чудовище спало, озеро бурлило, как закипающая вода в чайнике, лениво шевелились щупальца, вынося на берег пену.
Шилов и зеленокожие крались вдоль кручи, стараясь держаться в тени развесистого кустарника. Шилов как завороженный следил за детьми.
– Надо спуститься, помочь им… – прошептал он. – Они же, наверное, в опасности и не подозревают, что рядом чудище бродит.
– Не надо спускаться, говно случится, – ответил Пух и потянул его за собой. Чуть сзади старик таким же образом тащил молодого. Молодой перестал грызть ноготь, ковырялся в носу. Кажется, не было такого места, куда он не мог засунуть палец.
– Ты не знаешь, что это за малыш в панаме? – спросил Шилов.
– Бенни-бой, – ответил старик. – Прескотт.
Шилов вздрогнул.
– Все бы отдал, чтобы узнать, о чем они сейчас разговаривают… – прошептал он.
Они продолжили путь, скрытые тенями, словно разбойники, собравшиеся на темное дело.
Глава пятая
Ластик стремительно выкатил из костра картофелину. Картошка была горячая, жгла ладони. Ластик долго дул на нее и перебрасывал из руки в руку. Лицо его раскраснелось, ноздри раздувались, как у хищника, почуявшего добычу. Коралл достал из-за спины том в черной кожаной обложке и кинул в костер. В синий воздух метнулись алые искры. Коралл подбросил желтого песка; искры опали, потухли.
– Как фейерверк, – уныло сказал Бенни-бой Прескотт и высморкался в большой клетчатый платок, кончик которого торчал из кармана его шортов.
– Отец опять нажрался, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Коралл. – Как свинья. Так достал. Чтоб он сдох. Когда-нибудь он сдохнет, я знаю.
– Нельзя так об отце! – сказал Ластик и захрустел картофелиной.
– Почему нельзя?
– Вот посмотри на Эллис, у нее вообще отца нет!
– И что?
– Посмотри на нее, какая она бледная!
Все посмотрели на Эллис. Бледная Эллис осталась равнодушна к сочувствующим взглядам. Она брала в ладони песок, процеживала его между пальцами и внимательно следила за костром.
– Я очень сочувствую Эллис, но мой отец – свинья, – сказал Коралл. Ластик заржал, давясь картофелем:
– Ты только послушай себя, Коралл! «Я! очень! сочувствую!» Где ты так научился говорить? У взрослых?! Съешь мои шорты, Коралл!
– Ну, хватит уже ругаться, – прошептал Бенни-бой, доставая из заднего кармана второй платок, крупнее первого. Все немедленно замолчали. – Надо думать, что делать. – Он кивнул на озеро, и все поглядели туда же. От воды веяло колючей стужей, как зимой.
– Думать? – задумчиво переспросил Коралл и вытащил из-за спины очередной том в черной обложке и кинул его в огонь. – Я вот думаю, как бы набить Ластику морду.
– А что думать? – неуверенно спросил Ластик, с опаской глядя на Коралла. – Думать нечего. Надо веселиться, как и всегда!
– Уже повеселились, – буркнул Коралл. – Сегодня что-то долго веселимся, не находишь? Взрослым от нас и так уже досталось. А веселье и не думает заканчиваться. Тебе не кажется, что мы доигрались?
Все посмотрели на небо. Небо было темное, лишенное звезд, как сирота родителей. Через зенит, с запада на восток, от горизонта до горизонта, проходила пылающая полоса. Словно щель в раскрывающемся куполе.
– Долговато веселимся, – признал Ластик. – Но что мы можем сделать-то?
Коралл пожал плечами и посмотрел на Бенни. Бенни пожал плечами и посмотрел на Ластика. Ластик пожал плечами и посмотрел на Эллис. Эллис вытащила что-то из кармашка, сунула в рот, пожевала и сплюнула в костер свинцовой дробью. Посыпались бледно-желтые искры, и Ластик ойкнул, потому что искра угодила ему в глаз. Коралл кинул в костер еще одну книгу и пригоршню песка вслед за ней.
– Дура ты, Эллис, – пробубнил Ластик, усиленно растирая глаз. – Так можно и покалечиться!
– И даже кони кинуть, – сказал Бенни задумчиво. Все вздрогнули и отвернулись, избегая глядеть на не по годам умного малыша.
Они вновь посмотрели на небо. Небо изменялось, полоса медленно, но верно раздавалась вширь.
– А меня сегодня мамка отшлепала, – сказал Ластик. – Возмутилась, чего это я так мало вина продал. Она, мол, продала бы много больше, но ей сложно ходить. Ходить, значит, сложно, а шлепать – запросто, силы есть. До чего несправедливо!
Его друзья промолчали. Небесный купол будто бы раскрывался, из огненной полосы вырвались оранжевые капли и помчались навстречу земле, раскидывая вокруг снопы ярчайших искр.
– Блин, – сказал Ластик, втягивая голову в плечи.
Семеныч почувствовал легкое волнение, краски на миг поблекли, выжженные будто бы кислотой, а потом мир снова стал проявляться, но неторопливо, как фотокарточка в специальном растворе или даже еще медленнее. Перед глазами Семеныча пронеслась черная тень, отороченная по краям бледно-синим мехом. Наверное, Коралл ди Коралл. Семеныч решил притвориться, что все в порядке и стал рассказывать какой-то безумно смешной анекдот, а когда рассказал, сам же и рассмеялся, а тень не издала ни звука. Смущенный Семеныч замолчал, уставившись в столешницу. Нащупал почти проявившийся кубок, налил в него вина, выпил сам. Вспомнил, что Шилов собирался в туалет и крикнул:
– Эй, Шилов! Где тебя черти носят, р-редиска?
Шилов не ответил. Семеныч подождал, когда мир окончательно «проявится» и поднял глаза.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов