фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

У Нестерова не было семьи – к своим двадцати восьми годам он так и не решился ее завести, – и на жизнь ему вполне хватало.
В закутке Нестерова было уютно. Во всяком случае, сам он считал именно так. На стене слева висел пятилетней давности календарь с золотым профилем Нефертити. За спиной над правым плечом тянулась деревянная планка, на которую Нестеров пришпиливал булавками и кнопками листки с рабочими заметками. В уголке – маленький столик с электрическим чайником, запасом растворимого кофе и кружкой.
Приоткрыв дверь, из коридора заглянула руководитель сектора Дальнего Востока Светлана Николаевна. Поверх толстого свитера она накинула на плечи пуховый платок: батареи в ее комнатке грели плохо.
– Олег, к тебе посетитель, – сказала она слегка гнусавя. Кажется, у нее начинался насморк.
Нестеров удивился. Посетители в архив приходили нечасто. Единственный предназначенный для них стул был по самую спинку завален бумагами. Нестеров взял стопку и задумался, куда бы ее переложить, не нарушая привычного рабочего беспорядка кабинета. В такой позе его и застал гость, вошедший после короткого деликатного стука.
Это был мужчина лет пятидесяти с глубокими залысинами в короткой прическе, в дорогом темно-сером костюме. Отчего-то уже с первого взгляда он не вызвал в душе Нестерова добрых чувств. Нестеров сразу же подсознательно причислил гостя к «анималам» или «суггесторам», хотя видимых причин тому не было за исключением разве что фасона прически, столь популярной в полукриминальной среде новых миллионеров, и довольно необычного строения лица, каждая черта которого казалась чуть-чуть крупнее, чем следовало: от надбровных дуг до подбородка и челюстей. Но, в конце концов, прическа – личное дело каждого, а лицо себе никто самостоятельно не выбирает. Тем более что, приглядевшись и попривыкнув, всякий счел бы такое лицо не лишенным определенного шарма мужественности.
Подобная реакция на новых знакомцев у него возникала нечасто, и Нестеров ее стыдился.
– Олег Сергеевич? – спросил посетитель и протянул руку для рукопожатия.
Нестеров попытался сделать ответный жест, но едва не уронил бумаги, поэтому лишь указал кивком на стул:
– Садитесь, пожалуйста!
– Меня зовут Павел Борисович Перлов, – представился гость.
Прежде чем сесть, он брезгливо стряхнул рукой с сиденья несуществующие пылинки. Нестеров наконец-то определился с местом для бумаг. Он просто положил стопку на пол рядом со своим стулом, под календарем с Нефертити.
– Я вас слушаю, – сказал Нестеров.
– Очень рад с вами познакомиться, – гость посмотрел на Нестерова с таким восхищением, что тому стало неудобно. – Знаете, я не подозревал, что вы столь молоды.
– Это дело поправимое, – махнул рукой Нестеров. – Так что вас интересует?
Перлов полез в свой портфель, откуда извлек недавно вышедший номер журнала «Вопросы историографии», и положил на стол, пристукнув по глянцевой обложке ладонью.
– Ваша идея превосходна, – сказал он. – Это настолько нестандартный взгляд на, казалось бы, всем давно известные вещи. Но скажите: вы сами верите в то, что написали, или это просто своего рода игра ума? Вы действительно считаете, что род человеческий биологически разделен на хищников и жертв?
– Этот вопрос не вполне точно отражает суть статьи, – осторожно возразил Нестеров. – Во-первых, деление человечества на биологические группы несколько иное. Не хищники и жертвы, а хищники и нехищники. Каннибалы, людоеды – те, кто способен и хочет пожирать людей, – как в переносном смысле, так и в прямом, и те, для кого такое невозможно по определению. И потом вовсе не я…
– Да-да, я знаю, – прервал Перлов. – Хищники-суперанималы, их помощники-полузвери, которых вы называете суггесторами, потом собственно люди, демос – у вас они носят название «диффузный тип», – и сверхлюди. Первые две группы – внутривидовые агрессоры, третья, – самая многочисленная, – всегда страдающий народ – их потенциальные жертвы, четвертая… Вот насчет четвертой, признаюсь, мне не все понятно.
– Четвертая группа – сверхлюди, «хомо новус», результат эволюции. Представители человечества, способные активно противостоять хищникам.
– С оружием в руках? – Отзвук иронии в голосе Перлова Нестерову не понравился.
– Противостоять психологически. Диффузники не способны на осознанное зло, однако они внушаемы и потому легко попадают в зависимость от суперанималов и суггесторов. В этом причина многих наших бед. Помните, как послушно народ голосовал на выборах при советской власти. Девяносто девять и девять десятых процента… Народ слепо идет за тиранами, выполняет их приказы, а потом ужасается тому, что сотворил. А вот сверхлюди хищникам психологически не подвластны, они всегда могут критически оценить любой тезис и довод, самостоятельно находить аргументы за и против и делать правильные и независимые от чужой воли выводы.
– Интересно, в самом деле, – улыбнулся Перлов, но совсем не обидно, – как вообще их возможно отличать друг от друга? Людей от хищников? Чтобы сразу, с первого взгляда?
– Я не знаю, – смутился Нестеров. – Хотя, конечно бы, хотелось. Хищники не способны на сострадание, им неведомо ощущение сопереживания чужой боли – душевной или физической. Однако имитировать такое ощущение они, вероятно, могут… Нет, с первого взгляда не знаю!
– Судя по пафосу вашей статьи, время хищников на Земле завершается, дни их сочтены, – сказал Перлов. – Видимо, поэтому вы их не боитесь.
Он мягко хохотнул и тут же признался:
– Это шутка, конечно.
Нестеров ответил признанием на признание, однако без тени юмора:
– Пока не знал, что они есть, – не боялся. А сейчас побаиваюсь. Хотя лично меня им кушать незачем. Но, вообще, тенденция исчезновения хищников очевидна. Скандинавские страны в начале второго тысячелетия – яркий пример абсолютного господства хищников. От набегов викингов стонала вся Европа. К счастью для нас, северные хищники постепенно были истреблены во внешних и междоусобных войнах. Сегодня Скандинавия – пример миролюбия. А Швейцария! Много веков эта страна поставляла своих хищников на экспорт, очищая от них собственную территорию. Швейцарские наемники-ландскнехты в XIV–XV веках считались лучшими солдатами в Европе. А Испания, Португалия, которые отправляли хищников на покорение открытых Колумбом земель…
– Да-да, именно, – Перлов так ловко влез в середину фразы, что Нестеров даже не понял, что его перебили, – ваша теория очень, очень оригинальна!
– Но это не моя теория. Я все время пытаюсь вам объяснить…
– Скромность – прекрасное качество, – похвалил Перлов. – Но в данном случае, поверьте мне, оно не вполне уместно.
– Скромность тут ни при чем, – с легким нажимом продолжал Нестеров. – Теория человеческих видов действительно принадлежит не мне, возникла она очень давно. Кстати, гораздо раньше, чем эволюционное учение Ламарка и Дарвина. Моя заслуга лишь в том, что я установил это обстоятельство.
– Вот как! Чрезвычайно интересно! – воскликнул Перлов. – И кому же принадлежит авторство?
– Несколько лет назад мне удалось обнаружить очень старый манускрипт, предположительно середины шестнадцатого века. Автора, к сожалению, я назвать не могу. Рукопись находилась в чрезвычайно ветхом состоянии, первые страницы были безнадежно утрачены. Я даже не могу сказать, откуда именно этот документ попал в наш архив – он был в числе огромного количества старинных рукописей, эвакуированных из западных областей в начале войны, и лет пятьдесят пролежал здесь нетронутым. Учет тогда, как вы понимаете, был запущен чрезвычайно – и сейчас-то руки дошли отнюдь не до всего. Вот этот манускрипт – я условно назвал его «Цивилизация каннибалов» – и содержал подробное изложение теории. Перевести его со старонемецкого, понять и осмыслить – это был огромный, хотя чрезвычайно увлекательный труд… – Нестеров поймал себя на том, что чересчур увлекся и спохватился. – Простите, – сказал он, – а что, собственно, вас ко мне привело?
– Да-да, конечно, – заторопился Перлов. – Я представляю фонд, который ставит своей целью поддержку отечественной гуманитарной науки в лице ее наиболее талантливых представителей.
– Слышать это уже приятно, – вставил Нестеров.
– Мы спонсируем проведение исследований в области истории, философии. Ваша статья, как я полагаю, – это и есть результат таких исследований.
– Ну, разумеется, – сказал Нестеров.
Перлов раскрыл журнал на статье Нестерова и несколько секунд искал нужное место в тексте.
– Вы тут пишете очень любопытную вещь, – медленно проговорил он, шевеля челюстями. – Вот: «Есть некоторые основания полагать, что необходимость идентификации хищников была осознана человеческим сообществом достаточно давно. Как показывают некоторые исторические и архивные материалы, над решением этой проблемы в разное время работали немало алхимиков и естествоиспытателей. В частности, недавно найденные документы, относящиеся к XV столетию, прямо указывают на то, что одним из направлений использования пресловутого философского камня являлась как раз его способность менять свои свойства в присутствии хищников…»
Перлов остановился и поднял глаза на Нестерова:
– Вы это серьезно написали? У вас действительно есть основания для такого утверждения?
– Основания есть, иначе бы я не написал.
– Как интересно! – воскликнул Перлов. – И что же это за документы? Если, конечно, не секрет.
– Да нет, не секрет, конечно, – неохотно сказал Нестеров. – Во-первых, косвенно об этом говорилось в упомянутом манускрипте. А кроме того, есть и более поздние подтверждения, которые, как вы понимаете, я уже искал вполне осознанно. Некий Корнелиус Барка, алхимик из Любека, написал целый трактат на эту тему.
– Отчего же вы не сослались на него в своей статье? – удивился Перлов.
– Эту рукопись я обнаружил в нашем архиве совсем недавно и только начал с ней работать. И дело идет очень медленно. По обычаям того времени значительная часть текста зашифрована его личным шифром, и ключ к нему я пока не нашел.
– Надеюсь, вы рассчитываете на успех? Нестеров медленно наклонил голову:
– Рассчитываю.
Перлов внезапно засмеялся, и этот смех Нестерову отчего-то не понравился.
– Мне вдруг представилась картина нашего возможного будущего, – сказал Перлов, отсмеявшись. – Участковые с философским камнем, бегающие в поисках хищников. Страшноватая картина получается, вам не кажется? Этакая тотальная охота за ведьмами.
– Видимо, вы не очень внимательно читали мою статью, – сухо проговорил Нестеров. – Вовсе нет необходимости за кем-то бегать. Хищники и так проявляют себя своими действиями, нам достаточно лишь знать об их существовании. К счастью, их осталось не так уж и много. Да и философский камень – не более чем сказка.
– Разумеется, – кивнул Перлов. – Но вернемся, как говорится, к нашим баранам. Насколько я понимаю, ваша нынешняя научная работа связана именно с этой рукописью?
Никто бы не стал платить Нестерову зарплату за корпение над никому не нужными текстами никому не известного алхимика. Дел в архиве у Нестерова и так хватало, а тема его пока еще не написанной докторской диссертации звучала совсем по-другому: «Генезис астрономической науки в Древнем Египте и Вавилоне».
Поэтому Нестеров, не желая с ходу врать, ответил осторожно:
– Не совсем так. Это, скорее, параллельное инициативное исследование.
Перлова такие нюансы, к счастью, не интересовали.
– Наш фонд готов рассматривать вас в качестве кандидата на получение гранта, – объявил он. – Конечно, решать будет правление, но лично я считаю, что у вас отличные шансы. Так что, если вы заполните бланк заявления..
Он вытащил из портфеля бланк и положил перед Нестеровым, тот взял ручку и принялся за работу. Имя, фамилия, должность и научная степень, область исследований, тема. Тут он слегка задумался, и внимательно следивший за ним Перлов немедленно подсказал:
– Будет вполне достаточно, если вы укажете, над каким именно документом работаете. Я имею в виду книгу этого… Барки.
Нестеров озадаченно почесал ручкой свой подбородок:
– Боюсь, ее название может смутить ваше правление. Оно звучит приблизительно так: «Истоки небесные и земные, анналы света и тьмы, материя первозданная, укрытая Творцом от ока человеческого». Сплошная мистика и чушь. Стоит ли тратить деньги на очередной опус подобного рода?
– Ничего страшного! Хотя в чем-то вы правы… – Перлов немного поразмыслил. – Спонсоры всегда были большими формалистами. Давайте лучше сделаем так: укажите архивный номер рукописи, ее возраст и примерную тематику. Ну, допустим: «Алхимия как первичный метод познания тайн материи». Подходит?
– Пожалуй, – пробормотал Нестеров, аккуратно заполняя соответствующую графу. – Ну вот все!
Он вернул заполненный бланк, и Перлов тут же поднялся со стула:
– Был очень рад с вами познакомиться. Я уверен, успех вам гарантирован. Заседание правления фонда состоится примерно через неделю. Потом предстоят некоторые формальности, но это уже неважно. Я вам немедленно позвоню и сообщу о результате… Кстати, – повернулся он уже на пороге, – а к кому вы причисляете лично себя? Я понимаю, мой вопрос может показаться нескромным…
– В нем нет ничего нескромного, – покачал головой Нестеров. – Я – самый типичный представитель демоса. Неопасный, легко внушаемый, поддающийся влиянию и страхам.
– Вам не бывает иногда обидно? – не отставал Перлов.
– Нет. На что же тут можно обижаться? Каким родился, таков уж и есть.
– Наверное, – с неопределяемым выражением пробормотал Перлов,, надолго исчезая из жизни Нестерова.
Последний вопрос Перлова не был для Нестерова неожиданным. Он уже давно задал его самому себе. Задал и ответил. Конечно же, он, Нестеров, никакой не хищник. И, к сожалению, не сверхчеловек. Да и есть ли они, сверхлюди? В этом пункте теории неизвестного автора Нестеров испытывал наибольшие сомнения. Хищники безусловно существуют. Суперанималы Македонский, Робеспьер, Наполеон, Гитлер, Пол Пот и далее вплоть до дней сегодняшних… Повелевавшие народами и государствами. Ценившие жизнь человеческую не дороже ореховой скорлупки. И суггесторы есть, конечно, тоже – громадная армия бандитов, продажных чиновников и всех тех, кому неведомы категории добра и зла.
А сверхлюди, кто они? Бессребреники-врачи, спасающие нищих в разваливающихся, столь же нищих больницах? И от той же нищеты потихоньку вымирающие вместе со своими убогими пациентами? Ученые, продолжающие «двигать науку» всего лишь за кусок хлеба без масла и тоже вымирающие как вид? Может, монахи-пустынники, отринувшие зло заодно с самой жизнью? Вообще все – добрые, замечательные, бескорыстные, отзывчивые и готовые помочь, но абсолютно беспомощные и беззащитные перед самым мелким представителем хищной породы? Тогда зачем они, какой в них прок? Что смогут они принести в день завтрашний? Да и донесут ли?..
От всех этих вопросов Нестерову становилось совсем грустно, и он торопился переменить предмет размышлений.
* * *
Русло речки сузилось и стало глубже, теперь вода доставала Нестерову до пояса, дно сделалось топким, он несколько раз оступался и падал, погружаясь в отравленную цивилизацией жидкость с головой и успевая лишь плотно сжать губы и закрыть глаза. Пока он так и не слышал позади никаких признаков погони, и хотя бы это служило ему некоторым утешением. Между тем небо постепенно обложили плотные облака, начал накрапывать мелкий дождь. Речушка оказалась довольно извилистой, Нестеров давно уже потерял счет поворотам и теперь имел лишь приблизительное представление о том, в каком направлении он движется.
Порой кустарник по обе стороны реки делался настолько густым, что выбраться здесь на берег не представлялось никакой возможности. Окажись поблизости преследователи, погоня завершилась бы очень быстро Видимо, Нестерову пока просто везло: те, кто наверняка гнался сейчас за ним, сочли, что этот беглец, как и все прежние, самонадеянно устремился в тайгу, надеясь раствориться без следа в огромном дремучем пространстве. Глупая надежда для выросших на городском асфальте – тех, кто не знал и не понимал леса. Лес им враждебен и потому не может служить надежным укрытием. В передвижении по тайге они не соперники опытным охотникам за беглецами. Тупо пробиваться напролом через бурелом и глухомань, недостанет никаких сил. Ходить же звериными тропами, не сбиваясь с направления, может только бывалый таежник. Дилетантам никогда не выдержать темпа погони. Нестеров был в лесу точно таким же чужаком. Мысль укрыться в чаще даже не пришла в его голову. Да и не собирался он скрываться, он лишь хотел избежать гибели.
Ему пока действительно везло, но лишь в том, что настоящая погоня еще не началась.
* * *
Поднимать тревогу Блин не торопился. Он родился в этих лесах и хорошо умел читать следы, поэтому легко проследил путь своей жертвы до отравленной речки. Но потом Блин ошибся. Полагая, что Нестеров станет искать укрытия в глухой тайге, он отправился вверх по течению, отыскивая место, где беглец выберется на берег. Лишь через два часа, убедившись в своей оплошности, охранник решит вернуться в лагерь и доберется туда лишь затемно.
Известие о побеге очень удивило начальника оперчасти: Нестерова тот считал вполне дисциплинированным и предсказуемым заключенным и никак не ожидал от него столь бессмысленного поступка. Тем более что рассказ Блина вызывал много вопросов. С его слов выходило, что Нестеров оглушил охранника сильным ударом по голове, но при этом не стал забирать ни автомат, ни даже нож, без которого в тайге вообще делать нечего. Но Блин, выкатывая от усердия и раскаяния глаза, упрямо стоял на своем. Ничего не оставалось, как ему поверить. В конце концов, в течение долгой службы начальника оперчасти случалось всякое. В том числе и совершенно необъяснимые, с его точки зрения, поступки самых примерных заключенных – этакие внезапные помешательства с тяжкими последствиями.
Организовывать преследование на ночь глядя не имело смысла: ночью беглец двигаться все равно не сможет и далеко не убежит. Поэтому в тот вечер лагерное начальство ограничилось лишь тем, что информировало о побеге городское УВД и отдел милиции на железнодорожном транспорте.
* * *
…Справа в кустах оглушительно застрекотала сорока, с шумом взлетела и скрылась в кронах деревьев. Нестеров шарахнулся в сторону, не удержался и сел в воду. Сердце отчаянно заколотилось. Враз вспомнилось: сорока боится людей. Здесь, рядом, люди?! Он замер, боясь пошевелиться, но вокруг стояла прежняя тишина, и страх постепенно исчез. Фу-ты, черт! Это же его, Нестерова, испугалась лесная птица. Он поднялся. Намокшая одежда противно облепляла тело, сковывая движения. На счастье беглеца, последние дни стояли неизменно теплые, к тому же напряжение бега не позволяло ощутить холод, однако Нестеров понимал, что его ждет нелегкая ночь. Без огня, без пиши. Долго ли он еще сможет сопротивляться судьбе?
Речка совершила новый поворот, и Нестеров увидел, что лес впереди сделался реже. Ухватившись за куст, выбрался на берег. В отяжелевших ботинках громко хлюпала вода. Нестеров миновал последние деревья и осторожно вышел на опушку. Перед ним было открытое, голое от растительности пространство, усеянное рыжими холмиками шлака и строительного мусора. Чуть дальше – несколько низких строений – то ли складов, то ли жилых бараков. Слева, почти на пределе видимости, дома повыше. Русло реки вывело его на окраину города со стороны товарной станции.
Темнело. Приближалась ночь. Сколько времени прошло с того момента, как он превратился в беглеца? Шесть часов? Восемь? Если погоня до сих пор не вышла на след, у него еще есть фора. По крайней мере, до утра. Впрочем, сдаться он может уже сейчас в местный отдел милиции. Стоп! Нестеров вдруг понял, что сдаваться здесь, в этом городе, он не будет. Где угодно, только не здесь. Вертухай по кличке Блин – просто пешка, обыкновенный наемный убийца, пусть и в погонах. Но где-то неподалеку от него существуют те, от кого Блин получил свое задание. Где гарантия того, что, когда милиционеры передадут Нестерова в руки лагерного персонала, неизвестные враги вновь не попытаются осуществить задуманное?
Нет, сдаваться здесь нельзя. Из города нужно уехать. Конечно же! Он сдастся на соседней станции или на следующей, но в любом случае постарается оказаться от колонии как можно дальше. Но как же это сделать в тюремной робе, без денег и помощи?
Он еще раз внимательно огляделся. Возле ближайшего к нему строения на растянутой меж столбов веревке вяло колыхались какие-то темные тряпки. Одежда! Все-таки эти бараки были жилыми. Ну что ж, кража этого тряпья станет фактически первым преступлением, которое Нестеров совершит в своей жизни. Кража во спасение. Нужно только дождаться, когда сгустятся сумерки. Только бы там не было собак!
От усталости, волнения и вечерней свежести его била крупная дрожь. Под кроной большой сосны Нестеров разделся и, старательно выжав одежду, вновь натянул ее на себя. Теплее от этого отнюдь не стало. Скорчившись на сухой хвое, обхватив себя руками, он принялся ждать наступления темноты…
* * *
В ту субботу Нестеров проснулся в своей квартире около двенадцати в очень дурном настроении. Накануне он здорово поругался с Ириной, настолько здорово, что далеко за полночь хлопнул дверью и добирался домой через весь город на частнике, содравшем с него аж двести рублей. Самое обидное, что повод для ссоры был абсолютно пустяшный. Нестеров отказался идти с ней на концерт какой-то «звезды»-малолетки, обладавшей высоким бюстом, длинными ногами и более или менее натренированной раскрывать рот в такт фонограмме. Иных достоинств «звезда», по убеждению Нестерова, не имела, и он искренне не понимал, для чего нужно тащиться в концертный зал и сидеть там битых два часа в жестком кресле, вместо того чтобы слушать ту же самую фонограмму, с удобством развалившись на диване.
Впрочем, положа руку на сердце, мяуканья этой «звезды» он не желал слушать ни в каком положении.
Конечно, излагать эти свои соображения Ирине напрямую было невозможно, поэтому Нестеров, придав лицу выражение глубокого огорчения, сообщил, что именно в этот день он непременно должен присутствовать на заседании исторического общества и вынужден будет лишить себя удовольствия созерцать прыжки и ужимки «звезды».
С Ириной они были знакомы уже больше года, их отношения развивались плавно и ровно в направлении официального брака, последние два месяца Нестеров фактически переехал к ней, появляясь в своей квартирке не чаще раза-двух в неделю. Даже его ноутбук – основной рабочий инструмент вне места службы – занял постоянное место в нише выдвижного столика «стенки». Нестеров полагал, что Ирина достаточно хорошо его изучила, чтобы прощать мелкие минусы характера, но на сей раз ее реакция была неожиданно бурной. Она начала говорить, что, если один человек не уважает интересы и привязанности другого, не может быть и речи о настоящей духовной близости. Нестеров попытался вначале отделаться шуткой, заметив, что на примере творчества любимой Ириной «звезды» о духовности говорить как-то сложно, но именно этот пассаж разгневал Ирину окончательно. Тон разговора резко повысился, а спустя короткое время превратился в банальную семейную ссору с перечислением того, когда и как именно Нестеров Ирину не уважал.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов