А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Внутри инструмента колыхались на подвесках два листка тончайшей золотой фольги. Сейчас они висели порознь, как разведенные ладони.
Корнелю довольно хмыкнул. Листочки отталкивались друг от друга в присутствии рассеянной магической энергии — а единственным источником волшебства посреди океана были становые жилы, проходившие равно по морю и суше. Если подводник задержится здесь достаточно долго, мимо обязательно проплывет корабль.
Но что в данном случае означает «достаточно», Корнелю понятия не имел. Кроме того, жгучая ненависть не позволяла ему пассивно ожидать удачи. Он жаждал кровавой охоты. Он был волком, идущим по следу, а не пауком, что сидит в своей сети, ожидая, пока пролетающая мимо бабочка по неосторожности не станет его пропитанием.
Подводник покрутил инструмент в руках, наблюдая, как трепещут золотые листочки: располагаясь параллельно становой жиле, они расходились шире, чем повернутые перпендикулярно к ней. Как и предполагал Корнелю, линия, на которой расположились он и его левиафан, проходила с северо-востока на юго-запад. Моряк без колебаний направил своего зверя вдаль, к берегу оккупированной альгарвейцами Валмиеры и самого Альгарве.
— В улей не залезешь — меду не видать, — наставлял он левиафана.
Разговаривать с новым животным было не так интересно, как с Эфориелью. С прежним левиафаном подводник делился всеми своими горестями, с новым же до сих пор испытывал определенное стеснение. И тем более не мог решить, много ли понимает зверь из его слов — в конце концов, чудовище привыкло к лагоанской речи, а не к языку Сибиу. Корнелю сам понимал, что волнуется из-за пустяков, но ничего не мог с собою поделать.
Левиафан повиновался командам с охотой. С его точки зрения, он был занят тем, на что никак не повлияло его знакомство с родом людским: добывал пропитание. Вот зверь ворвался в стаю скумбрии, и заработали длинные зубастые челюсти, разрывая тушку за тушкой. Седока на спине и притороченные к брюху ядра замедленного действия чудовище едва замечало — вот только плавать с ними было не так удобно, и оттого нескольким рыбкам удалось уйти от страшной пасти. Но в желудок левиафану попало немало рыбы, и зверь насытился.
— Давай же, красавица моя, — понукал зверя Корнелю. — Давай! Найди мне корабль! Хоть самый завалященький! Ну хоть какой-нибудь!
Подводник понимал, что лукавит — ему не нужен был абы какой корабль. Он знал, что хочет найти: плавучую крепость, ощетинившуюся тяжелыми жезлами и ядрометами. Отправив на дно такую громаду, он мог бы считать, что хотя бы начал мстить альгарвейцам за все, что они сотворили с его державой и с ним самим.
Но потопить плавучую крепость будет непросто. Корнелю осознавал это прекрасно. Потребуется хитрость, и опаска, и очень много удачи. Моряки на борту плавучей крепости неустанно несут дозор, высматривая приближающихся левиафанов, как и чародеи, хотя последних подводник опасался меньше. Инструмент на поясе позволял определять присутствие волшебной силы, но моряк редко пользовался ею, отчего в колдовском зрении оставлял лишь слабые, чуть заметные следы.
Небо… море… небо… море… И ничего, кроме моря и неба, насколько хватало глаза. Корнелю раздраженно буркнул что-то про себя и тут же увидел нечто, не принадлежавшее ни волнам, ни тучам. Однако никакой радости ему это не принесло. Выругавшись, подводник направил левиафана в глубину, надеясь, что плывущий в небесах дракон его не заметил.
Прорезиненый костюм и наложенные на него чары не давали подводнику замерзнуть в ледяных волнах. Другое заклятие позволяло получать воздух из окружающей воды, и Корнелю мог находиться в глубине так же долго, как его левиафан. К несчастью, наложить второе заклятие на левиафана не сумел еще ни один чародей, так что зверю приходилось время от времени всплывать, чтобы отдышаться. А кроме того, еще ни один волшебник не составил заклятия, которое позволяло бы человеку нырнуть так же глубоко, как мог это сделать левиафан, и при этом не погибнуть под тяжестью водной толщи.
Корнелю заставил левиафана продержаться на глубине, сколько тот мог, и, едва зверь вынырнул, с тревогой глянул в небо. Если драколетчик заметил его, в любой миг с неба могло рухнуть ядро или дракон мог промчаться над самыми волнами и огнем вышибить подводника из седла. Драконов и драколетчиков Корнелю ненавидел в первую очередь оттого, что они могли уничтожить его, а он не способен сделать с ними ничего.
Но взгляду вновь явились только небо и море. То же зрелище, что минуту назад вызывало только раздражение, теперь успокаивало. Моряк с облегчением вздохнул. Становые корабли он тоже ненавидел, но лишь потому, что они принадлежали Альгарве. Они тоже могли прихлопнуть его… но и Корнелю в силах был отправить их на дно.
— Ну, и куда мы направлялись, прежде чем ты нырнула? — поинтересовался Корнелю у своего левиафана.
Но зверь не мог ответить — да и вопроса скотина лагоанская не поняла, если придерживаться шутейной логики подводника.
Корнелю вновь снял с пояса детектор магической энергии. Оба золотых листочка провисли — это значило, что левиафан уплыл со становой жилы. Подводник крутил инструмент так и сяк, но листки оставались недвижимы. Корнелю облегчил душу черной руганью — почему бы нет, все равно никто не слышит.
Он подал зверю знак направиться на юг. Когда позади осталось, по прикидкам подводника, около полумили, он остановил левиафана и вновь вытащил инструмент. Золотые листочки обвисли еще более уныло.
Корнелю хмыкнул. Хоть он и не нашел становой жилы, зато выяснил точно, где ее нет. А это помогало определить, где она находится. Развернув левиафана на север, подводник миновал — или так ему показалось — место, откуда начал поиски, и вскоре снова обратился к детектору. Листки начали расходиться.
Очень скоро он вновь вышел на становую жилу и направил левиафана вдоль нее, на юго-запад, в направлении альгарвейских прибрежных вод. Вот только где прятались боевые корабли, что поддерживали власть Альгарве над этими водами?
Большинство патрульных рейсов по неизбежности — океан безбрежен, а цели в нем редки и малы — кончалось ничем. До сих пор все усилия Корнелю в ходе этой войны оказывались тщетны. Подводник не знал, сколько еще тщеты он в силах будет перенести.
Едва эта мысль успела сформироваться в голове, как подводник заметил на горизонте темное пятнышко. Надежда вернулась к нему. Если он сможет возвратиться в Сетубал, потопив альгарвейский корабль, даже надменным лагоанцам придется отдать ему должное.
«Надменные», впрочем, было не вполне точным определением. Лагоанцы полагали себя солью земли, но не бравировали этим, как жители Валмиеры, к примеру. Корнелю, со своей стороны, пребывал в твердом убеждении, что один сибианин стоит троих лагоанцев. Нельзя доверять типам, которые так зверски гундосят.
Сейчас Корнелю выдался случай проверить свои убеждения на опыте. Он направил левиафана в сторону корабля — а корабль двигался навстречу, да так быстро, что догнать его подводнику не удалось бы.
Моряк снял с пояса подзорную трубу. Простенькое заклятие сохраняло сухими оправленные в бронзу стекла, так что протирать их не пришлось. Корабль словно прыгнул подводнику навстречу, и тот задохнулся: на миг ему померещилось, что судьба и впрямь послала ему плавучую крепость, но, приглядевшись, он понял, что ошибся, — то был корабль рангом пониже, становой крейсер.
Корнелю злобно ухмыльнулся:
— Сойдет.
В подзорную трубу были ясно видны моряки на палубе. Развевался на ветру зелено-бело-алый вымпел. Подводник кивнул сам себе. Не хотелось бы по ошибке потопить лагоанский корабль — все равно что кусать руку, которая тебя кормит.
Дозорные, должно быть, выглядывают левиафанов в волнах. Если они засекут его, подобраться поближе и закрепить ядро на борту Корнелю уже не сумеет. Скрываться от альгарвейцев было удобнее всего, как ни странно, на поверхности. Моряки Мезенцио высматривают среди волн высокие фонтаны, которые вырывались из левиафаньего дыхала, когда зверь поднимался к поверхности. Но пока зверь дышит ровно, он не выдаст себя раньше времени.
Корнелю попытался прикинуть, когда придется уходить на глубину. Если промедлить, дозорные на мачтах все же увидят его. Если поторопиться, левиафан не сможет на одном глотке воздуха добраться до крейсера, придется всплывать на полпути… и вот тогда будет скверно.
Рассудив, что время пришло, он шлепнул левиафана по гладкому боку. Зверь неслышно ушел под воду и устремился к приближающемуся крейсеру. Животное было приучено держаться рядом с бортом до тех пор, пока седок не успеет закрепить на броне ядро. Подводник иногда думал про себя: а понимают ли левиафаны, зачем людишкам вся эта суета? Порою звери дрались между собой: обычно за самок, порою — за добычу. Знают ли они, что их хозяева тоже способны воевать?
Вскоре у Корнелю времени на раздумья не осталось: рядом замаячил борт крейсера. Погибшая Эфориель не смогла бы выполнить маневр сближения лучше. Подводнику оставалось только подать зверю сигнал перевернуться кверху брюхом, а самому переползти на бок и отстегнуть от упряжи заряженное ядро. Мина прилипла к борту крейсера, и, как только она коснулась брони, начало действовать часовое заклятие.
Корнелю вновь пристроился позади левиафаньего дыхала и погнал зверя прочь от крейсера. Бомба взорвется, окажется кто-то рядом или нет, и угодить под взрывную волну подводнику особенно не хотелось: ядро было тяжелей и мощней любого из тех, что мог поднять дракон. Кроме того, моряк торопился удалиться от крейсера как можно дальше, прежде чем левиафан поднимется к поверхности.
Второе ему удалось не вполне: левиафану пришлось вынырнуть раньше, чем планировал седок. На палубе засверкали гелиографы: альгарвейцы на крейсере пытались выяснить, на чьей он стороне. Корнелю вытряхнул из пояса зеркальце и послал в сторону крейсера солнечный зайчик. Правильного сигнала он, конечно, не знал, но пока альгарвейцы заняты гелиографами, они не станут швыряться ядрами. А левиафан с каждой секундой удалялся от крейсера все дальше.
Однако на судне быстро поняли, что зверь не принадлежал к их подводному флоту. В воздух взмыли ядра. Первые шлепнулись в воду далеко в стороне, но артиллеристы на борту быстро поймут ошибку.
И тут взорвалась заложенная Корнелю мина. Становой крейсер содрогнулся, будто налетел на невидимую стену. Альгарвейцы тут же забыли о своем противнике. Их отчаянные попытки спасти обреченный корабли ни к чему не привели. С перебитым хребтом крейсер неторопливо ушел под воду.
Торжествующий вопль Корнелю мог бы сорваться с губ древнего воителя:
— За короля Буребисту! За Сибиу!
На сей раз ему удалось нанести врагам державы тяжелый удар.
Альгарвейские офицеры, заходившие в портновскую мастерскую Траку, через одного при взгляде на Талсу заявляли: «Тебе повезло, что в живых остался, парень». Всякий раз приходилось вежливо кивать и бормотать что-то вроде: «Да, знаю, знаю…»
На самом деле Талсу вовсе не был уверен, что рад был остаться в живых. Рана в левом боку мучила нещадно. При ходьбе юноша волей-неволей скрючивался в три погибели. Сидя — ерзал на месте, пытаясь устроиться поудобнее. Но положения, при котором боль проходила вовсе, он так и не сумел отыскать. Если верить целителю, оно найдется еще нескоро… если вообще найдется.
Но гораздо труднее было сохранять спокойствие, зная, что альгарвейцы имели в виду не то, что юноше посчастливилось выжить после ранения. Посчастливилось ему в том, что оккупационные власти не схватили его, не привязали ко столбу, не завязали глаза и не расстреляли.
Один из офицеров Мезенцио так и вовсе поводил пальцем перед носом у Талсу:
— Тебе повезло, что военный комендант здешнего округа — добрый старикан, который предпочитает не делом заниматься, а ухлестывать за своей молоденькой пассией. Большинство из наших… — И он многозначительно провел пальцем по горлу.
— Ну да, я самый счастливый парень на свете, — согласился Талсу.
К тому времени он повторил эти слова уже столько раз, что прозвучало убедительно. Альгарвейский капитан заткнулся и ушел.
Но по какому праву рыжики могли брать любую приглянувшуюся девушку? По какому праву затеяли драку с тем, кто взялся защитить их жертву? По какому праву готовы были зарезать любого, кто взялся окоротить их разгулявшуюся похоть?
«По праву завоевателя » — так отвечали они. Тот альгарвеец, что ранил Талсу, начертал свой ответ острием ножа — и это сошло ему с рук. У Талсу не нашлось столь же впечатляющих контраргументов.
— Ну, отец, я еще не скоро смогу искать неприятностей на свою голову, как раньше, — заметил он тем вечером, когда Траку закрыл лавку.
Старый портной хотел было хлопнуть сына по плечу, как в былые времена, — и застыл с поднятой рукой. Любой толчок отзывался в теле Талсу болью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов