А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Вольно, — отмахнулся Спинелло, приглядываясь к покупке Тразоне. — Солдат, это тебе полагается ункерлантским девкам свою колбаску предлагать, а не у них отбирать последние!
— Ха! — фыркнул Тразоне. — Смешно, сударь.
Несмотря на бесконечные однообразные байки о каунианской девчонке, которую майор обхаживал, прежде чем отправиться на западный фронт, Спинелло неплохо освоился на должности батальонного командира.
— Хотя, на мой взгляд, — для пущей убедительности майор сдернул шляпу, изобразил ею некую фигуру в воздухе и вновь залихватски набекрень пристроил на голове, — здешние бабы слишком страшны, чтобы заслужить внимание настоящих альгарвейских парней!
Тразоне только плечами пожал.
— Лучше страшная баба, чем никакой.
Сам он не раз отстаивал очередь в бордель для низших чинов. Не лучшее развлечение — куда там! — но все веселей, чем без женщин.
Спинелло не приходилось стоять по очередям в бардак: офицерские бордели были поприличней солдатских. И все равно майор закатил глаза.
— Страшны как смерть! — заявил он. — Все до последней. Вот когда я служил в гарнизоне того фортвежского городишки…
И он пустился вновь расписывать прелести своей ойнгестунской блондиночки. Тразоне только ухмылялся. Язык у майора был подвешен что надо. Если хоть половина его рассказов была правдой, каунианскую сучку он вышколил, как иной охотник — своих борзых. Правда, насчет баб все врут, кроме самих баб, а те на мужиках отыгрываются.
На окраине Аспанга начали рваться ядра — далеко в стороне от базарной площади.
— Мальчики Свеммеля не отстают от графика, — заметил Спинелло, даже не обернувшись на канонаду. Смелости ему было не занимать.
— Думаете, ункеры попытаются нас снова вышибить из города? — спросил Тразоне.
— По мне, так пусть пытаются, — ответил Спинелло. — С тех пор, как нас загнали в Аспанг, мы так укрепили город, что пусть Свеммель хоть всю свою армию на нас бросит — мы все равно перебьем ее до последнего солдата, прежде чем они вломятся на наши позиции.
Возможно, это было правдой: до сих пор Аспанг держался, невзирая на постоянные атаки вражеских сил. Но слишком много альгарвейских солдат полегло, чтобы остановить напор ункерлантцев.
— Кроме того, — Спинелло выразительно повел рукой, — снег тает. Следующие несколько недель ни мы, ни они не сможем куда-то двигаться — разве что вниз, на дно болота.
— Что-то в этом есть, — согласился Тразоне. — Ункерлант бьет все рекорды по количеству дорожной грязи. Кубок вручали прошлой осенью. Силы преисподние, да если бы не здешняя распутица, мы бы в Котбус вошли, не сбавляя шага!
Спинелло покачал пальцем. Тразоне нахмурился — что такого может возразить этот офицеришка, когда его осенью и в Ункерланте-то не было? В то время майор отсиживался в Фортвеге, обрабатывая свою ковнянскую шлюшку. Однако Спинелло нашел слова.
— Подумай, приятель, — проговорил он менторским тоном. — Осенью дороги развозит от дождей. Весной дороги развозит от дождей — и оттого, что начинает таять скопившийся за зиму снег. Как думаешь, что хуже?
Тразоне, как ему было приказано, подумал. Потом присвистнул неслышно.
— Да мы в грязи до жопы завязнем! — воскликнул он.
— Глубже, — пообещал Спинелло. — Как и ункеры. Покуда грязь не подсохнет, на фронте будет затишье. А потом посмотрим, кто ударит первым и где. Будет любопытненько…
Сейчас он больше походил на ученого, нежели на солдата.
— Мне уже до смерти надоело отступать, — только и ответил Тразоне. — Я бы лучше на запад двинул.
Общая картина кампании не волновала его так, как собственный маленький участок фронта. Если Тразоне отступал — Альгарве проигрывала войну. Если наступал — побеждала.
— На запад мы и двинемся, — уверенно предрек Спинелло. И у него были причины для такой уверенности: — Если думаешь, что ункерлантские чародеи хитрее наших, — подумай еще раз.
— Ага. — Тразоне кивнул и хмыкнул. — К тому времени, как эта драная война закончится, мы так всех кауниан изведем.
И если в их число попадет и девка, которую драл в свое время майор, Тразоне не прольет по ней ни слезинки.
— И всех ункерлантцев заодно, — добавил Спинелло. — Кого мы не пристрелим, того Свеммелевы чародеи зарежут. Ну и поделом. Прескверный народец. И уродливый вдобавок. — Он вытянулся по стойке «смирно». — Мы достойны победы, ибо мы красивы!
Всерьез он это или фантазирует, как это с ним бывало, Тразоне не мог сказать, да и не пытался. Спинелло доказал свое мастерство на поле боя и пока оставался хорошим командиром — пускай хоть с ума сходит.
Майор огрел Тразоне по спине:
— Давай, солдат! Колбаса ждет!
И он двинулся прочь через всю площадь, вышагивая, точно бойцовый петушок. Тразоне поглядел ему вслед почти с отеческой приязнью. Потом развернулся и зашагал в сторону театра, где сейчас расквартирована была его рота. У входа еще болталась афиша с названием спектакля, который давали на здешней сцене перед тем, как альгарвейцы вошли в Аспанг, — во всяком случае, так кто-то сказал Тразоне, потому что сам солдат не знал ункерлантского и не умел читать здешние письмена — от альгарвейских они сильно отличались.
Сержант Панфило припас несколько луковиц и, что было еще важнее, сковородку. Из соседнего с театром дома рота вынесла железную печурку. За зиму снабжение не раз подводило бойцов, и если уж тем удавалось добыть еды, ее приходилось еще и готовить самим. Очень скоро над сковородкой повис мясной дух.
На запах явился один из рядовых, тощий парень по имени Кловизио, и уставился грустными собачьими глазами на шипящие колбаски. В животе у Тразоне бурчало так, что солдат забыл о вежливости.
— Если думаешь выклянчить у нас объедков — катись лучше отсюда… колбасой! — прорычал он.
Выражение обиды на физиономии Кловизио было столь же напускным, как и мигом сброшенный жалостный вид.
— Приятель, — с достоинством промолвил он, — я могу внести свою долю.
Он снял флягу с пояса и осторожно поболтал. Забулькало. На лицах Тразоне и Панфило расплылись улыбки.
— Вот это дело! — заметил сержант, перевернул колбасы острием ножа, окинул оценивающим взором и снял сковороду с огня. — Можно и поделиться.
Трое солдат быстро расправились с колбасой и жареным луком, прихлебывая по очереди огненный ункерлантский самогон из фляги Кловизио.
— Неплохо, — заключил Тразоне, гоняя ножом по сковородке последние колечки лука, и похлопал себя по животу. — Уж получше, чем мясо с костей замерзшего до смерти бегемота.
— Или мяса с костей бегемота, который сначала сдох, а уже потом замерз. И не сразу, — добавил Кловизио.
Тразоне кивнул, поморщившись: тошнотворно-сладковатый привкус подтухшего мяса был знаком ему не хуже, чем любому альгарвейскому солдату на западном фронте.
— И уж куда лучше, чем лапу сосать! — закончил сержант Панфило, чтобы не отставать от товарищей.
— Ага, — поддержал Тразоне, и все трое серьезно кивнули.
Голодать тоже приходилось любому альгарвейцу в Ункерланте. Солдат обернулся к Кловизио:
— Во фляге осталось что-нибудь?
Кловизио тряхнул флягу. Внутри все еще булькало. Тразоне сделал глоток, но допивать не стал, а отдал фляжку сержанту, и тот, воспользовавшись своим высоким чином, выцедил себе в пасть последние капли.
Несколько минут все трое сидели неподвижно, глядя на опустевшую сковородку. Потом Тразоне кивнул, как бы в согласии с невысказанными словами товарищей.
— Неплохо, — повторил он. — Брюхо набили, за воротник заложили…
— И никто не пытается нас спалить, — добавил Кловизио.
— Да, могло быть хуже, — заключил сержант. — На своих шкурах проверено.
Оба рядовых кивнули — действительно, проверяли.
— Даже когда было совсем паршиво, — заметил Тразоне, — можно было хотя бы отстреливаться. Я предпочту оказаться на своем месте, чем на месте какого-нибудь вшивого ковнянина в этих… как их называют — в трудовых лагерях, ждать, пока тебя пустят на чародейное сырье.
— Я по-любому лучше окажусь на своем месте, чем на месте вонючего ковнянина, — объявил Кловизио. — Чем больше их пойдет под нож, тем скорей мы надерем задницы ункерам и разойдемся по домам.
— Домой, — мечтательно протянул Тразоне и встряхнулся, будто неохотно пробуждаясь от сна. — Я уже и не помню, каково это — оказаться дома. Слишком долго на фронте пробыл. Как воевать — помню. А остальное…
Он пожал плечами. Панфило и Кловизио опустили головы.
Отцовский взгляд Леофсигу положительно не нравился. Хестан набрал в грудь воздуху и неспешно выдохнул, как бы растягивая печальный вздох.
— Сынок, но почему? — спросил он. — Наша семья и родные Фельгильды обсуждали ваш союз уже не один месяц, и ты прекрасно знаешь об этом. Ее отец — торговец не из бедных, даже по нынешним скорбным временам. Наш союз с родом Эльфсига пойдет на пользу обеим сторонам. — Он поднял бровь. — А Фельгильда по тебе сохнет. Ты, я думаю, заметил.
— О да, отец! — заверил его Леофсиг.
Они сидели вдвоем в гостиной. Леофсиг поминутно оглядывался на двери и посматривал во двор: не подслушивают ли дядя Хенгист и особенно Сидрок. Хотя и матери с сестрой слушать эту беседу не тоже следовало бы. Собственно говоря, Леофсиг пожалел, что отец вообще завел разговор о свадьбе.
Однако отец вмешался — а когда Хестан брался за что-то, то обыкновенно доводил дело до конца.
— Мне казалось, — продолжил он, — что и тебе девочка нравится.
— Ну да, отец, да, — подтвердил Леофсиг.
Слово «нравится» было не совсем точным, однако вполне заменяло приходившие на ум более грубые.
— Ну и?.. — поинтересовался Хестан с небывалым для него раздражением. — Почему ты отказываешься жениться на девочке? Тогда бы…
Он оборвал себя, но Леофсиг догадывался, что должно было прозвучать: «Тогда бы вы могли тешиться сколько захотите».
— Нет, — отрезал Леофсиг, хотя прекрасно представлял, чем хочет заняться с Фельгильдой, и догадывался, что она не против.
— Но почему ?! — Отец повысил голос, а это с ним бывало совсем редко.
— Потому, — ответил Леофсиг, — что не самое мудрое — брать в жены девушку, которая может ничтоже сумняшеся выдать альгарвейцам, где сейчас Эалстан и с кем. Вот почему. Не могу я его подвести, холера!
Удивление свое Хестан тоже выказывал нечасто.
— О-о… — выдохнул он и, помолчав, пробормотал: — Ого. Вот так, значит, да?
— Ага, — хмуро кивнул Леофсиг. — Не любит она кауниан и всех, кому они по нраву, тоже не любит. Силы горние свидетели, вообще-то Фельгильда славная девушка, — он ясно вспомнил ее восхитительные ласки, — но у нас в семье и без того слишком много тех, кому нельзя доверить всякую тайну.
— Не всякий поставил бы судьбу брата выше семейного счастья. — Хестан склонил голову. — Ты льстишь мне: после твоих слов я начинаю думать, что приложил руку к твоему воспитанию.
— Ну, тут не знаю, — ответил Леофсиг, пожав плечами, — но девушек на свете много, а брат у меня один.
Про себя он недоумевал, куда же подевались в таком случае все эти девушки. Фортвежки из хороших семей в Громхеорте были уже почти все сговорены — как и Фельгильда. Каунианки из хороших семей в последние месяцы торговали собой на улицах — альгарвейцы не позволяли им зарабатывать на хлеб иным способом. Мысль о том, чтобы воспользоваться их услугами, одновременно пугала Леофсига и вводила в искушение.
Отец вздохнул.
— А мне теперь придется объяснять Эльфсигу, что о помолвке объявлять не время… и еще придумать какую-нибудь причину, чтобы он не принялся докапываться — отчего.
— Прости, отец, — промолвил юноша. — Я правда не хотел, чтобы до этого дошло.
Женившись на Фельгильде, он мог бы затащить ее в постель без всяких сложностей. Леофсиг отчаянно завидовал брату, который не поддался трудностям — дважды не поддался, поскольку его возлюбленная была каунианкой.
— Верю. Себя помню в твои годы, — ответил Хестан и хмыкнул — должно быть, вспомнил о чем-то.
Леофсиг попытался представить отца похотливым юнцом. Не получилось.
— Но тебе не за что извиняться — передо мной, во всяком случае, — продолжал Хестан. — Я уже сказал, что горжусь тобой.
Он погладил бороду, задумчиво глядя в пространство. Леофсиг как-то вдруг заметил, что отцовская борода почти совсем поседела, хотя волосы оставались темными, — и сам изумился. Перемены произошли с начала войны; вот и еще одна беда на ее счету…
— Ну и что нам делать? — пробормотал Хестан.
— Что-нибудь придумаю, — ответил Леофсиг.
Отец покачал головой.
— Ты не бери в голову. Так или иначе, мы с матушкой разберемся. И — так или иначе — успокоим Эльфсигову душу.
— Скажи ему, что я в солдатском бардаке подхватил дурную болезнь, — посоветовал Леофсиг.
— На это альгарвейцы постоянно жалуются, — ответил Хестан, презрительно фыркнув. — Правда, раз никто другой в их бордели не наведывается, они и не спрашивают, от кого у девочек дурная болезнь. — Он усмехнулся. — Не, думаю, твоему несостоявшемуся тестю мы скажем что-нибудь другое.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов