А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но он попытался.
— Я люблю тебя.
— Знаю, — отозвалась Ванаи. — И если больше ничего не замечать — все прекрасно.
И снова Эалстан понял, что ответить ему нечего.
Скарню даже гордился немного, что его впервые отпустили одного в город. На ферме, принадлежавшей когда-то Гедомину, он осел добрых два года тому назад: достаточный срок, чтобы местные жители притерпелись к чужаку, хотя «этим городским» его будут называть, верно, до могилы.
В карманах сшитых Меркелей для бывшего капитана домотканых штанов побрякивало серебро. По хозяйству занадобились два сверла — а в сверлах Скарню разбирался лучше хозяйки хутора и не хуже, чем Рауну, так что, если рассуждать логически, ему и следовало отправиться за покупками. И все равно по случаю неожиданной вылазки капитан испытывал совершенно мальчишеский энтузиазм.
В родном Приекуле он забежал бы в скобяную лавку, купил что нужно и удалился бы по возможности скорей. В провинциальной Павилосте, как он обнаружил, подобную спешку полагали дурным тоном. От покупателя ожидали, что он пришел провести время за беседой, а не просто потратить презренный металл. Скарню это казалось странным — обыкновенно деревенские жители куда экономней относились к словам, чем столичные болтуны, — но таков был обычай.
Посудачив о погоде, о видах на урожай и о парочке недавних скандалов местного значения, Скарню все же сумел сбежать. Прожитые в окрестностях Павилосты месяцы, однако, изменили его больше, чем готов был признать капитан, поскольку, вместо того чтобы направиться прямиком на хутор, он побрел в сторону рынка — глянуть, что можно углядеть, и послушать, что можно услышать.
«Может, вызнаю что-нибудь полезное, как бороться с рыжиками», — подумал он. Но капитан был слишком честен с собой, чтобы не поправиться: «А может что-нибудь интересное и забавное для Меркели». Это было ближе к истине.
Скарню обнаружил, что его каким-то образом сносит к предприимчивому трактирщику, что обычно выставлял прилавок на краю рыночной площади. Если постоять рядом да прикончить кружечку пива… или две кружечки… то выйдет очень убедительно. Самого себя капитан, во всяком случае, убедил. Как приманку для страдающих не только от жажды, но и от любопытства, трактирщик выложил на прилавок пару газет, выходивших в более крупном городе — как понял Скарню по заголовкам, в Игналине, к востоку от здешних мест.
— Ерунда сплошная, — проворчал трактирщик, когда Скарню взял листок в руки.
— Ну так что ж ты его тут держишь? — поинтересовался капитан.
— Чтобы народу было на что пожаловаться всласть, — отозвался трактирщик. Скарню рассмеялся, и собеседник его развел руками: — Думаешь, я шучу? Глянь, сам увидишь.
— И читать не надо, чтобы понять — в газетах полно того, о чем хотят нам поведать альгарвейцы, но в них нет ни слова о том, чего рыжики не желают выдавать, — ответил капитан.
— С первого раза попал, — кивнул трактирщик. — Но некоторые, приятель, веришь или нет, глотают эту подлую жвачку за милую душу.
Скарню кивнул, но промолчал — у него зародилось подозрение, что тем, кто поближе сошелся с захватчиками, трактирщик расхваливал желтый листок до небес. А при нем продолжил:
— Ты вот хоть сюда глянь. Глянь, я тебе говорю, глаза раскрой!
Заголовок гласил: «БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ БАЛ В СТОЛИЦЕ — ЗНАК АЛЬГАРВЕЙСКО-ВАЛМИЕРСКОЙ ДРУЖБЫ». Выручка от бала пошла на лечение раненых альгарвейских солдат. Скарню понадеялся, что на эту благородную цель у рыжиков уходят немалые суммы.
А список гостей, побывавших на балу, ясно свидетельствовал о том, что понимают альгарвейцы под «дружбой».
— Сплошь их офицеры и наши женщины, — заметил Скарню, водя пальцем по строчкам.
— Ну да. А ты чего ожидал? — презрительно усмехнулся трактирщик. — Эти дворяночки — сплошь потаскушки, все до последней холеры.
Скарню едва не встал на дыбы от такого оскорбления. Но пришлось напомнить себе, что в данный момент он не считался дворянином. А глаза не могли оторваться от списка. Всякий раз бригадира и виконта Имяреко, альгарвейца, сопровождала валмиеранка графиня Непомню. У капитане не было сомнений, что перечисленные пары по большей части соединялись самым интимным способом.
Полковник граф Лурканио и маркиза Краста . Скарню едва не пропустил эту пару среди множества ей подобных. Он уставился в газету, жалея, что обратил внимание на имя сестры. Что она там делала? Что она могла там делать? Ответ был очевиден.
Даже трактирщик заметил неладное.
— В чем дело, приятель? — спросил он. — Знакомого увидел?
И от души расхохотался собственной шутке.
А что он сделает, если Скарню ответит «да»? «Должно быть, назовет меня лжецом», — мелькнуло в голове у капитана. Все прочие возможности были еще более мрачными.
— Вроде того, — ответил он.
Трактирщик снова усмехнулся, но гоготать больше не стал.
Ужасней всего было то, что Скарню не мог просто так уйти. Ему пришлось покрутиться близ стойки еще немного, допить пивко — и все это время болтать ни о чем. Иначе он выбился бы из образа, а это привлекало внимание.
Скрывать душевные страдания оказалось не легче, чем телесную рану. Он всегда знал, что Краста упряма и своевольна, — но что нашло на нее, чтобы заставить отдаться альгарвейскому офицеру? Едва ли Краста знала это сама; с рефлексией у нее всегда было скверно.
Покинув в должный черед рыночную площадь, капитан позволил себе вздохнуть украдкой. Краста сама постелила себе постель — или, возможно, доверила это горничной; ей на той постели и спать… видимо, с пресловутым полковником Лурканио. Скарню снова вздохнул. Что бы ни творила Краста, поделать с этим ее брат ничего не мог.
Он прошагал уже немало, прежде чем сообразил, что вообще-то ошибся. Предположим, он и его товарищи сумеют каким-то образом вышвырнуть оккупантов с валмиерской земли. Лурканио уйдет. Краста, надо думать, останется. И что дальше? Скарню представить себе этого не мог — но ничего хорошего.
— Моя родная сестра, — бормотал он под нос, шагая по обочине дороги вдоль поля. Это было безопасно: местность вокруг просматривалась на добрый выстрел. — Моя родная сестра!
В страшном сне ему не могло привидеться, что в гражданской войне они с Крастой окажутся по разные стороны баррикад.
Вернувшись на хутор, он первым делом рассказал новость Рауну и Меркеле. Он понимал, что нужды в этом нет — никто в здешних краях не свяжет его имя с именем столичной дамы. Но капитан предпочел не рисковать: пускай лучше товарищи узнают об этом от него, чем от кого-то другого.
Рауну починял ступеньки перед хозяйской верандой. Молча он выслушал Скарню и, с ненужной силой вколотив пару гвоздей глубоко в дерево, ответил:
— Это нелегко проглотить, вашбродь…. да, так, пожалуй, и не придумаешь, что было б трудней.
Меркеля взяла Скарню за руку:
— Пошли со мной наверх.
Рауну покраснел до ушей и, торопливо заколотив последний гвоздь, и торопливо пошел прочь. Поднимаясь вслед за Меркелей в спальню, Скарню слышал, как удаляются его шаги. Если она вознамерилась таким образом поправить ему настроение, у нее это, пожалуй, выйдет.
Добравшись до последней ступени, Меркеля обернулась. Скарню протянул к ней руки. Она шагнула к нему — и отвесила такую оплеуху, что тот еле удержался на ногах.
Скарню шарахнулся и, одной рукой схватившись за щеку, другой уцепился за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Силы горние! — воскликнул он. Во рту появился вкус крови. — Это еще за что?
Глаза Меркели сверкнули:
— Я тебе скажу, за что! За то, что тебе не все равно, что станется с твоей сестрой, этой альгарвейской шлюхой!
— Она все же моя сестра, — пробормотал Скарню.
Щека его горела огнем. Он осторожно провел кончиком языка по зубам, проверяя, все ли на месте.
— У тебя больше нет сестры, — безапелляционно заявила Меркеля — сейчас она очень напоминала Красту. — Если бы она знала, чем ты занят, думаешь, не разболтала бы все своему рыжему граф-полковнику, как, бишь, его там — чтоб его силы преисподние пожрали вместе с его подлым именем!
Скарню хотел сказать: «Нет, конечно!», но слова застряли в глотке. Он понятия не имел, что сделала бы Краста, узнав, что ее брат — один из редких упрямцев (и упрямиц), что поддерживают в провинции тлеющие угли освободительной войны. Может, и промолчала бы… А может, и нет.
Меркеля заметила сомнение на его лице.
— Ты, по крайней мере, не пытаешься мне соврать, — кивнула она. — Это уже что-то.
— Лурканио, — прохрипел Скарню. — Его зовут Лурканио.
— Мне плевать, как его зовут, — сказала Меркеля. — Он альгарвеец. Этого достаточно. Твоя сестра отдалась ему, и теперь у тебя нет сестры.
— Ага, — тупо пробормотал Скарню.
Он давно знал, что Меркеля смотрит на мир незамутненным взглядом. Но, как он ни старался, в этот раз не мог найти ошибку в ее рассуждениях.
Она пристально посмотрела на капитана и кивнула снова, как бы с неохотным одобрением. Потом одним внезапным движением сдернула рубашку через голову и швырнула на пол. Так же торопливо она скинула башмаки, сняла штаны и исподнее. Бросившись на стоящую рядом кровать, она протянула Скарню руки.
— У тебя нет сестры, — повторила она. — Но у тебя есть я.
Скарню вздохнуть не успел, как оказался раздет. Он рухнул на перину рядом с Меркелей. Они отчаянно вцепились друг в друга. Скарню нередко думал, что ни с какой другой женщиной не любился так яростно и бурно — этот раз был из таких. Меркеля впивалась зубами в его плечи почти до крови, ногти ее полосовали ему спину и бока. Он стискивал ее все крепче, все настойчивей и жарче, а она жалась к нему, требуя грубой силы. Когда мгновения спустя он вошел в нее, Скарню уже было все равно, что испытывает его подруга — наслаждение или боль, и, судя по ее стонам и вскрикам, она сама не знала — а может, не осознавала разницы. Губы их сомкнулись, заглушая ее стон, и через несколько яростных толчков Скарню сам разрядился в ее теле.
Мокрые от пота тела липли друг к другу. Меркеля чуть оттолкнула Скарню, напоминая, что не стоит наваливаться на нее всем весом. Капитану не хотелось отстраняться: он надеялся, что сможет повторить свой подвиг. Но было ему уже за тридцать, и показать себя в лучшем свете у него получалось редко. Вот и сейчас, подождав минуту-другую, ему пришлось соскользнуть с тела подруги.
Меркеля потянулась к нему. Не для того, чтобы помочь подняться, — скорее это был знак уважения к достойному врагу.
— Потом, — прошептала она. — Всегда есть время.
— Ага, — согласился Скарню, хотя ему и показалось, что обращается она не к нему, а к части его тела.
И действительно, Меркеля вздрогнула, словно голос его напомнил о том, кто лежит рядом с ней в постели. Возможно, она нуждалась в напоминаниях подобного рода: прошло уже больше года с той поры, как они стали любовниками, а Меркеля в мгновения экстаза все еще звала порою погибшего мужа.
Лицо ее стало сосредоточенным. Протянув руку, она ткнула Скарню в грудь ногтем.
— У тебя нет сестры, — вновь повторила она, и капитан кивнул.
Меркеля посмотрела в ту сторону, где находился Приекуле.
— Но как же сладка будет твоя месть прежней родне, когда держава вновь будет свободна… — хрипло прошептала она.
Скарню поразмыслил над ее словами. Что он будет делать, если вновь встретится с Крастой лицом к лицу? «Полковник граф Лурканио и маркиза Краста ». Слова с газетной страницы жгли, как купорос. Капитан кивнул:
— О да.
Глава 19

В кабинет министра иностранных дел Зувейзы заглянул секретарь — новый секретарь, верный, а не тот, что оказался ункерлантским шпионом.
— Ваше превосходительство, прибыл маркиз Балястро.
— Хорошо, Кутуз, я его приму.
Хадджадж поднялся, демонстрируя рубашку и юбку в альгарвейском стиле, которые надел ради такого случая. Даже под тонкой тканью министр чудовищно потел, но такова была цена, которую платит дипломат обычаям остальной части Дерлавая.
— Пускай заходит.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — отозвался Кутуз и вышел.
Минуту спустя Хадджадж уже пожимал руку альгарвейскому послу.
— Добрый день, добрый день! — промолвил Балястро.
Был маркиз невысок, немолод, энергичен и куда более умен, чем казался.
— Будь вы прекрасной юной девой, — промолвил он, потрогав рубашку Хадджаджа, — я был бы весьма разочарован, что вы надели эту тряпку. А так, — он по-альгарвейски выразительно повел плечами, — переживу.
— Вы несказанно облегчили мою душу, — сухо отозвался Хадджадж.
Альгарвейский посол от души расхохотался, запрокинув голову. Надо полагать, Балястро подавился бы своим весельем, намекни ему Хадджадж, что ункерлантский посланник Ансовальд не так давно высказался в том же духе. Иноземцы, рассуждая о манере зувейзин ходить нагими, неизменно поминали прекрасных юных дев. В определенном смысле Хадджадж мог их понять, но его всегда веселило то, насколько далеко это впечатление от истины.
Балястро поудобнее устроился на подушках, которые в кабинете Хадджаджа заменяли стулья.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов