фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Может быть, они все это нарочно задумали, рассчитывая на то, что в один прекрасный день он попадется на их удочку. Этакая хохма, в результате которой они даже не увидят, как он на нее купился.
Нет-нет, такого просто быть не могло. Они были уверены в том, что он их не слушает. Но теперь он знал то, чего не знали они. Чем бы ни занимались здесь мормоны в минувшие дни, золота в верхних помещениях Храма теперь не было. А он так на него рассчитывал. «Но, черт возьми, – сказал он себе, – я проник сюда и убедился в этом и обязательно найду здесь еще что-нибудь. Нет причин для уныния».
Его не одурачили, да здесь и некому было его дурачить. Но все же на душе у него было тяжело. Годами он мечтал о золотых брусках и мешках с золотом, воображая, что они спрятаны за каким-то пологом и что он, рванув этот полог, обнаружит за ним сокровища и заберет их с собой. Но здесь не было никаких пологов и никаких тайников, здесь вообще ничего не было, и если уж ему суждено найти золото, то он должен был искать его в каком-то другом месте.
Он поплыл назад, к двери, которая выходила на лестницу. Теперь Дивер мог лучше рассмотреть груду хлама, и стал размышлять над тем, как она могла оказаться здесь. Все остальные комнаты были абсолютно пусты. Этот мусор не могла принести вода, потому что все незаколоченные окна были расположены выше, в башенке. Они находились выше уровня воды. Подплыв поближе, он извлек из кучи мусора какую-то штуковину. Это был кусок металла. Оказалось, что куча в основном состояла из кусков металла и лишь нескольких камней. Ему вдруг пришло в голову, что именно здесь он, может быть, и найдет то, что ищет. Ведь чтобы надежно спрятать золото, лучше всего не складывать его в мешки и не переплавлять в слитки, а просто придать ему вид ненужного хлама, на который никто не обратит внимания. Набрав столько тонких металлических обломков, сколько мог унести в руке, он осторожно поплыл вверх по лестнице. Теперь-то Лехи придется спуститься под воду и помочь ему вынести все это наверх. Чтобы сделать это за один прием, они могли соорудить мешки из собственных рубашек. С шумом вынырнув на поверхность, он преодолел последние ступени и прошел остаток пути по затопленному полу. Лехи так и сидел на подоконнике, но теперь рядом с ним была Рейн. Ее босые ступни были опущены в воду. Приблизившись, он вытянул руки, в которых сжимал куски металла. По стеклу его маски сбегала вода, в которой преломлялись яркие лучи солнца, и поэтому вместо их лиц он видел лишь расплывчатые пятна.
– У тебя ссадина на колене,– сказала Рейн. Дивер отдал ей свой фонарь, стянул освободившейся рукой маску и посмотрел на друзей. Лица обоих были очень серьезны. Он протянул им куски металла.
– Посмотрите, что я нашел там внизу.
Лехи взял пару кусков. Рейн не сводила глаз с лица Дивера.
– Это старые консервные банки, Дивер, – тихо сказал Лехи.
– Нет, – возразил Дивер. Однако, взглянув на пригоршню металлических пластин, он понял, что это сущая правда. Они явно были вырезаны из боковин консервных банок, а затем расплющены.
– На ней есть какая-то надпись, – сказал Лехи и прочитал: – «Молю Тебя, Господи, исцели мою девочку Дженни».
Дивер высыпал оставшуюся в руке пригоршню пластин на подоконник. Он взял одну из них, и перевернув ее, обнаружил следующую надпись: «Прости мое прелюбодеяние, я больше не буду грешить».
Лехи прочел еще одну: «Господи, верни моего мальчика с равнин целым и невредимым».
Каждое из этих посланий было нацарапано гвоздем или куском стекла, и буквы были неровными.
– В Храме каждый день читали молитвы, так как люди все время приносили записки с именами тех, о ком просили помолиться. О каждом из них молились всем Храмом, – пояснила Рейн. – Теперь там никто не молится, но люди, видно, до сих пор приносят сюда записки. Правда, теперь, чтобы они подольше сохранились в воде, их пишут на металле.
– Мы не должны их читать, – сказал Лехи. – Нам следует вернуть их на место.
Там внизу были сотни, а может быть, и тысячи этих металлических записок. «Должно быть, люди постоянно приезжают сюда, – подумал Дивер.– Мормоны, должно быть, наладили постоянное сообщение с храмом, но умалчивают об этом факте. Во всяком случае мне об этом никто не говорил».
– Ты знала об этом?
Рейн кивнула головой.
– Ты привозила их сюда, верно?
– Некоторые из них. Я привозила их все эти годы.
– И ты знала, что там внизу? Ответа не последовало.
– Она же просила тебя не ходить туда, – сказал Лехи.
– Ты тоже об этом знал?
– Я знал, что сюда приезжают люди, но не знал, что они здесь делают.
Внезапно Дивер осознал весь масштаб того, что с ним случилось. Они оба знали об этом. Все мормоны тоже знали об этом. Все вокруг были в курсе происходящего, и только он снова и снова спрашивал их, но не получал никакого ответа. Даже от своих друзей.
– Почему вы не отговорили меня от поездки?
– Мы пытались тебя остановить, – возразила Рейн.
– Почему вы мне об этом не рассказали?
Она посмотрела ему прямо в глаза:
– Дивер, ты ведь был уверен в том, что я дам тебе лодку. И если бы я тебе обо всем рассказала, ты бы над этим только посмеялся. Я подумала, что будет лучше, если ты сам все увидишь. Теперь ты, быть может, не станешь на каждом углу разглагольствовать о том, что мормоны такие тупицы.
– А ты думаешь, я стал бы это делать? – он поднял еще одну металлическую записку и громко ее прочитал: – «Господи Иисусе, приходи скорее, пока я не умер». – он помахал запиской перед ее лицом. – Ты думаешь, я стал бы смеяться над этими людьми?
– Дивер, ты готов осмеять все что угодно.
Услышав это, он перевел взгляд на Лехи. Такого Лехи еще никогда ему не говорил. Дивер никогда не смеялся над тем, что действительно имело для него значение. А для них, для них обоих, это имело большое значение.
– Теперь это ваше,– сказал Дивер.– Все это ваше.
– Я еще ни разу не оставлял здесь молитвенной записки,– произнес Лехи.
Сказав слово ваше, Дивер имел в виду не только Лехи и Рейн. Он имел в виду их всех, всех людей Мормонского моря, всех тех, кто знал об этом, но молчал, несмотря на то, что он неоднократно задавал им вопросы. Он имел в виду всех людей, которых тянуло к этому месту.
– Я хотел найти здесь что-нибудь для себя, а вы с самого начала знали, что там внизу есть только то, что принадлежит вам.
Переглянувшись, Лехи и Рейн снова посмотрели на Дивера.
– Это не наше, – возразила Рейн.
– Я никогда не был здесь раньше,– сказал Лехи.
– Все это ваше, – Дивер сел в воду и стал снимать водолазное снаряжение.
– Не сердись, – сказал Лехи, – я на самом деле не знал.
– Вы знали больше того, что говорили мне. Я все время считал вас друзьями, но я ошибался. Это место связывает вас обоих со всеми другими людьми, но не со мной. Со всеми, но не со мной.
Лехи осторожно отнес металлические пластины к лестнице и опустил их в воду. Они сразу же пошли ко дну и нашли свое место среди других молитвенных записок.
Лехи сел на весла и, взяв курс на восточную часть старого города, греб, огибая затопленные небоскребы. Рейн завела мотор, и лодка заскользила по водной глади озера. Озерный патруль так их и не заметил, но теперь Дивер знал, что даже если бы их заметили, то это не имело бы никакого значения. Озерный патруль в основном состоял из мормонов, а они, несомненно, знали о том, что сюда постоянно приезжают те, кто хочет оставить записку. Пока все шло тихо-мирно, патруль не имел ничего против этих поездок. Скорее всего, они останавливали только не посвященных в эту тайну людей.
Весь путь до Магны, куда они возвращались, чтобы вернуть водолазное снаряжение, Дивер просидел на носу лодки, не разговаривая со своими спутниками. В том месте, где он сидел, корпус, казалось, прогнулся под его весом. Чем быстрее двигалась лодка, тем меньше она касалась воды. Они скользили, едва задевая водную гладь и оставляя за собой небольшие волны. Но очень скоро эти волны затихали, и поверхность озера снова становилась ровной.
Что касается тех двоих, что сидели на корме, то Дивер испытывал к ним нечто вроде сожаления. Они все еще жили в этом затонувшем городе, их тянуло туда и они ужасно страдали от того, что не могли спуститься под воду. С Дивером все было иначе. Его город еще даже не был построен. Этот город находился в будущем.
Он еще довольно долго будет жить в каморке и работать на грузовике. Потом он, возможно, поедет на юг, на новые пахотные земли. Может быть, он получит во владение земельный участок. Став владельцем земли, которую будет возделывать, Дивер, возможно, и сам пустит в ней корни. Что касается этого места, то впоследствии его сюда никогда не тянуло, точно так же, как не тянуло его ни в дома всех его приемных родителей, ни в школы, где он учился. Этот затонувший Храм был всего лишь еще одной остановкой на его пути, остановкой, на которой он простоял два или три года. Так он и будет впоследствии относиться к этому эпизоду своей жизни. Здесь он так больше ни с кем и не подружился, впрочем, он и не хотел заводить друзей. Он не считал это нужным, потому что разочаровался в своих прежних друзьях и вообще не находил в дружбе ничего полезного.
НА КРАЮ ПУСТЫНИ
Сообщение ЛаВона о прочитанной книге, было, конечно, полной бессмыслицей. Карпентер знал это с того самого момента, как вызвал этого ученика к доске. После того как на прошлой неделе Карпентер сделал ЛаВону замечание, он не сомневался в том, что мальчик подготовит сообщение о прочитанной книге – отец ЛаВона никогда не позволил бы своему сыну скатиться в разряд отстающих. Будучи чрезвычайно упрямым и дерзким подростком, ЛаВон стал настоящим лидером шестиклассников. Этот бунтарь вечно конфликтовал, не позволяя Карпентеру добиться полного контроля над классом.
– Я так обожаю «Маленьких людей», – произнес ЛаВон, – что у меня от этой книжки просто мороз бежит по коже.
В классе раздался взрыв хохота. «Очень остроумно, а главное, ко времени,– подумал Карпентер. – Но здесь, на новых пахотных землях так кривляются только цыгане-комедианты, которые кочуют в своих повозках. Карьера кочующего паразита, который живет, высасывая смех из замученных тяжким трудом фермеров, вот что тебя ждет, ЛаВон».
– Имена всех положительных героев в этой книге начинаются с буквы «Д». Деми – это замечательный маленький мальчик, который никогда не делает ничего дурного. Дейзи оказалась такой праведной, что сумела заиметь семерых детей, оставаясь при этом девственницей.
На этот раз он перешел все границы. Многим людям не нравилось, когда в школе затрагивали сексуальные вопросы, и если какой-нибудь слишком сообразительный ребенок коснулся бы в своем сообщении данной темы, то это было бы истолковано против Карпентера. Здесь, на краю цивилизованного мира, люди были готовы на все, лишь бы хоть как-нибудь развлечься. Крестовый поход с целью изгнать учителя за то, что он разрушает моральные устои молодежи, мог развлечь их гораздо больше, нежели выступление бродячих комедиантов. К тому же если он уедет, то все они только вздохнут спокойно и испытают чувство выполненного долга. С этим Карпентеру уже приходилось встречаться. Однако в отличие от большинства учителей, такой вариант его совсем не страшил. В университете его возвращение восприняли бы с радостью. Когда там узнали о намерении Карпентера отправиться в провинцию и стать учителем в одной из захудалых сельских школ, то решили, что он просто сошел с ума. «Мне абсолютно ничего не грозит, – подумал он. – Им не удастся сломать мне карьеру. Я и не подумаю приходить в смущение от совершенно благозвучного слова девственница».
– Дэн внешне выглядит как большой и плохой мальчик, но у него золотое сердце, несмотря даже на то, что он иногда говорит очень нехорошие слова, такие, как, например, слово дьявол. – ЛаВон сделал паузу, ожидая реакции Карпентера. Однако никакой реакции не последовало.
– Самым печальным образом является сын уличного скрипача, бедолага Нэт. Он изо всех сил старается приноровиться, но ему так и не удается сравняться в добродетели ни с одним из других героев книги, и все потому, что его имя не начинается с буквы «Д».
Конец. ЛаВон положил на стол Карпентера одинокий листок бумаги и отправился на свое место. Своей размеренной походкой он чем-то напоминал паука, лапы которого двигаются как бы сами по себе и никак не связаны с остальным телом. В общем, даже походка ЛаВона говорила о его абсолютном спокойствии. «Тело этого мальчика остается таким же неподвижным, как и мое тело, когда я еду в своей инвалидной коляске, – подумал Карпентер. – Плавные движения ног не нарушают неподвижности его тела. В свои пятнадцать лет этот изящный красавец уже стал кумиром для своих слишком доверчивых сверстников. Но этот сильный красавец был врагом и мучителем, который испытывал потребность доказывать свое превосходство, терзая слабых. Но я не так слаб, как ты думаешь».
Сообщение, сделанное ЛаВоном, было высокомерным, слишком коротким и вызывающе дерзким. Он сделал это нарочно, рассчитывая вызвать раздражение Карпентера. Следовательно, Карпентер не должен был проявить ни малейшего признака раздражения. Помимо этого, его сообщение обладало и несомненными достоинствами: оно было неглупым, ироничным и остроумным. Несмотря на показную апатичность и глупость, у этого мальчика явно имелись мозги. Он был слишком умен, чтобы жить в этом сельскохозяйственном городке. Он мог бы заниматься чем-то более значительным, нежели вспашка трактором всех этих бесконечных полей. Но то, что дочь Фишера жадно ловит каждое его слово, не оставляло сомнений в том, что он останется здесь навсегда и обзаведется женой и ребенком. Возможно, что он, как и его отец, станет большой шишкой, но так и не оставит никакого следа своего пребывания в этом мире. Как это ни трагично, его жизнь будет растрачена попусту.
Но нельзя проявлять признаков гнева. Дети это неправильно поймут. Они подумают, что причиной моего гнева является непокорность ЛаВона, а это в их глазах сделает его еще большим героем. Выбирая себе кумиров, дети всегда проявляют удивительную глупость. В четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет все, что они видят в своей жизни – это неуютные классы, в которых нет даже книг. Время от времени им приходится на год, а то и на два прерывать свои занятия и вступать в единоборство с этой каменистой землей, вечно негодуя на взрослых, которые заставляют их работать, и обожая любого идиота, который обещает им призрачную свободу. «Вы, дети, еще не знаете, что такое выбираться из руин собственных ошибок. Мы, взрослые, знаем, каким был мир до своего падения и чувствуем на своих плечах бремя этого знания».
Класс ждал ответа Карпентера. Он потянулся к клавиатуре компьютера, прикрепленной к инвалидной коляске. Его руки, словно когтистые лапы, ударили по клавишам увеличенного размера. Его пальцы были слишком непослушными, чтобы работать каждым из них в отдельности. Когда он пытался это сделать, они сжимались в кулак, превращаясь в молот, с помощью которого можно было наносить удары, крушить и ломать. Но его пальцы были неспособны ни хватать, ни даже держать. «Мне доступно понимание смысла лишь половины глаголов,– подумал он, как обычно. – Я изучаю их точно так же, как слепой изучает слова, связанные со способностью видеть, – тупо запоминает наизусть, не имея никакой надежды когда-нибудь узнать, что они на самом деле означают».
Синтезатор речи прогудел слова, которые он набрал на клавиатуре.
– Блестящее эссе, мистер Дженсен. Мощная ирония и освежающий примитивизм. Но, к сожалению, оно также показывает и скудость вашего духовного мира. Название, выбранное Алькотт, весьма иронично – она хотела показать, что несмотря на свой маленький рост, герои ее книги обладают большими и великодушными сердцами. У вас же, несмотря на большой рост, очень маленькое сердце.
ЛаВон посмотрел на него из-под опущенных век. Была ли в этом взгляде ненависть? Да, определенно была. «Я хочу, чтобы ты ненавидел меня, мальчишка. Ты так меня возненавидишь, что будешь сам проявлять готовность сделать все, о чем я тебя попрошу. Вот тогда-то я и завладею тобой, вот тогда я смогу извлечь из тебя нечто стоящее, а после этого предоставлю тебя самому себе. Но ты будешь уже другим, ты будешь человеком, достойным жизни».
Карпентер толкнул оба рычага, и коляска отъехала назад. Рабочий день был почти закончен, а вечером произойдут некоторые весьма неприятные изменения в жизни городка Рифрок. В этом он не сомневался. Понимая то, что предстоящие аресты в какой-то степени произойдут по его вине, и то, что тюремное заключение отцов некоторых шестиклассников станет для их семей настоящим потрясением, Карпентер испытывал необходимость подготовить их самым наилучшим образом к тому, чтобы они поняли, почему так должно случиться и почему, по большому счету, это правильно. Однако было бы слишком наивно надеяться на то, что сегодня они смогут это понять. Но, может быть, когда-нибудь они вспомнят и простят ему то, о чем вскоре узнают, простят ему то, что он с ними сделал.
Он снова ударил по клавишам.
– Поскольку мистер Дженсен подвел черту под сегодняшними занятиями по литературе, займемся экономикой, – объявил компьютер. Нажав еще несколько клавиш, он начал читать лекцию. Храня все свои лекции в памяти, Карпентер в любой момент мог извлечь каждую из них. Поэтому он сидел в своем кресле неподвижно, как камень, и лишь всматривался по очереди в лицо каждого из учащихся, пытаясь определить, кто из них слушает его невнимательно. Он извлекал определенные преимущества из того, что вместо него говорит машина. Много лет назад он понял, что людей пугает, когда его словами говорит механический голос, а собственные губы остаются неподвижными. Из-за этого Карпентер казался им опасным и сильным. Но этот чудовищный голос нравился ему гораздо больше, нежели собственное костлявое, скрюченное параличом тело, прикованное к инвалидной коляске. Это тело, похожее на тело какого-то червя, выглядело странно и вызывало жалость. Только когда синтезатор произносил его язвительные слова, он чувствовал уважение со стороны людей, которые вечно смотрели на него сверху вниз.
«Здесь, в поселениях, которые находятся у самого рубежа цивилизации, – продолжал он, – мы не можем позволить себе роскоши жить по законам рыночной экономики. До того, как дожди омыли эту древнюю пустыню, в этих песках не росло ничего, кроме редких растений. Тридцать лет назад здесь не было ничего живого. Ведь даже ящерицы живут только там, где есть корм для насекомых и вода. А потом дымы пожаров, возникших по нашей вине, затмили небо, и ледники стали продвигаться на юг. Дожди, которые всегда шли севернее этих мест, теперь обрушились на эту землю и омыли пустыню. Это был шанс».
ЛаВон ухмыльнулся, посмотрев на Киппи, который делал вид, что дремлет. Ударив по клавишам, Карпентер на время прервал лекцию.
– Киппи, хорошо ли ты будешь спать, если я тебя прямо сейчас отправлю домой, чтобы ты там вздремнул?
Резко выпрямившись, Киппи притворился, что ужасно испуган. Впрочем, это было двойное притворство: на самом деле он боялся и, чтобы скрыть это, делал вид, будто его страх притворный. «Как сложен и запутан внутренний мир детей»,– подумал Карпентер.
– В то время, как старые поселения медленно погружались в прибывающие воды Большого Соленого озера, ваши отцы и матери двинулись в пустыню, чтобы освоить ее земли. Но они не были одиноки. Полагаясь только на свои силы, мы бы ничего не смогли сделать. Люди, которые еще до них стали осваивать край пустыни, посадили траву. Трава дала корм стадам и пустила корни в песке. Корни превратились в богатый азотом перегной. За три года земли на краю пустыни покрылись тонким слоем почвы. Если бы по каким-то причинам первопроходцы не высадили траву или заградительный почвенный слой был бы разрушен, то дождевые воды подмыли бы его и погубили бы расположенные за ним сельскохозяйственные угодья. Таким образом, первопроходцы несут ответственность как друг перед другом, так и перед нами. Как бы вы отнеслись к первопроходцу, который не выдержал испытаний?
– Точно так же, как к тому, кто их выдержал,– сказал Поуп. Этому самому юному шестикласснику было всего лишь тринадцать лет от роду, и он самым бессовестным образом подлизывался к ЛаВону.
Карпентер еще несколько раз ударил по клавишам.
– А как именно? – спросил металлический голос. Отвага Поупа тотчас куда-то улетучилась.
– Извините.
Но Карпентер не позволил замять этот вопрос.
– Как вы называете первопроходцев? – спросил Карпентер. Он переводил взгляд с одного ученика на другого, но все они отводили глаза. Все, кроме ЛаВона.
– Так как вы их называете? – повторил он свой вопрос.
– Если я скажу, меня вышвырнут из школы,– сказал ЛаВон.– Вы хотите, чтобы меня вышвырнули из школы?
– Вы ведь обвиняете их в прелюбодействе с домашним скотом, верно?
Кто-то хихикнул.
– Да, сэр, – сказал ЛаВон. – Мы называем их скотоложцами, сэр.
Пока они смеялись, Карпентер ударил по клавишам. В наступившей тишине снова зазвучал металлический голос.
– Хлеб, которым вы питаетесь, произрастает на созданной ими почве, а навоз их домашнего скота, которым удобрена эта почва, в конечном счете способствует укреплению ваших тел. Без первопроходцев вы бы прозябали на берегах Мормонского моря, питаясь рыбой и запивая ее чаем из полыни. Не забывайте об этом. – Произнося свою речь, он постепенно уменьшал громкость синтезатора, поэтому чтобы услышать последние его слова, им пришлось напрягать слух.
Затем он возобновил свою лекцию.
– Вслед за первопроходцами пришли ваши матери и отцы. Они стали высаживать сельскохозяйственные культуры в том порядке, который был рекомендован учеными: два ряда яблонь, за ними шесть метров пшеницы, потом шесть метров кукурузы, затем шесть метров огурцов и так далее. Год за годом обрабатывая все новые и новые шестиметровые куски почвы, они следовали за первопроходцами, осваивая новые участки земли и производя все больше продовольствия. Если бы вы выращивали не то, что вам рекомендовали ученые, и не собирали бы урожай в установленные сроки, а в случае необходимости не работали бы на полях плечом к плечу, то растения бы погибли, а дожди их просто бы смыли. Что вы сказали бы о фермере, который не занимается своим трудом или увиливает от работы?
– Что он настоящий подонок, – ответил кто-то из учеников.
– Дерьмо он, вот кто, – добавил другой.
– Чтобы сделать эту землю плодородной, ее нужно планомерно возделывать в течение восемнадцати лет. Только тогда ваша семья сможет позволить себе роскошь решать, какую культуру выращивать. Только тогда вы сможете либо работать с ленцой, либо трудиться в поте лица, чтобы получить прибыль. Тогда некоторые из вас разбогатеют, а другие станут бедняками. Но сегодня мы все делаем вместе, прилагая равные усилия, и поровну делим плоды нашего труда.
ЛаВон что-то пробормотал.
– Вы что-то сказали, ЛаВон? – спросил Карпентер. Он заставил компьютер говорить очень громко. Это напугало детей.
– Ничего, – сказал ЛаВон.
– Вы сказали: «Кроме учителей».
– А хоть бы и сказал, так что из того?
– Вы правы,– согласился Карпентер,– учителя, в отличие от ваших родителей, не сеют и не пашут.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике