фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Учителям надлежит возделывать гораздо более бесплодную почву, и чаще всего те немногие семена, которые мы посеяли, смывает первый же весенний ливень. Вы – живое доказательство тщетности нашего труда. Но мы стараемся, мистер Дженсен, несмотря на всю абсурдность наших усилий. Мы можем продолжать?
ЛаВон кивнул головой. Его лицо покраснело. Карпентер был удовлетворен. Этот мальчик еще не совсем безнадежен – он еще может испытывать чувство стыда за то, что упрекнул человека в том, как тот зарабатывает на жизнь.
– Некоторые из вас, – продолжал учитель, – считают, что должны получать большее вознаграждение за проделанную вместе со всеми работу. Это те, кто крадет из общего амбара и продает плоды совместного труда. На черном рынке хорошо платят за краденое зерно, и эти воры богатеют. Когда они достаточно разбогатеют, то смогут, покинув пустынные земли, вернуться в города, расположенные на плоскогорьях. Их жены будут носить красивую одежду, своим сыновьям они купят часы, а их дочери получат собственные земельные участки и выгодно выйдут замуж. А в это время их друзья и соседи, которые им так доверяли, останутся ни с чем на краю пустыни, выращивая продовольствие, которым будут кормиться эти воры. Скажите, что вы думаете о торговцах черного рынка?
Он посмотрел на их лица. Да, они все знали. Он заметил, как они тайком взглянули на новые туфли Дика и на наручные часы Киппи. На купленную в городе новую блузку Ютонны и на джинсы ЛаВона. Они знали, но боялись сказать. Однако, возможно, дело здесь было даже не в страхе, а в надежде на то, что у собственного отца хватит ума украсть часть общего урожая и воспользоваться шансом уехать отсюда, вместо того, чтобы восемнадцать лет здесь вкалывать.
– Кое-кто считает, что эти воры умны. Но я говорю вам, что они ничем не отличаются от бандитов равнин. И те и другие являются врагами цивилизации.
– И это вы называете цивилизацией? – спросил ЛаВон.
– Да,– набрал ответ Карпентер.– Здесь мы живем в мире, и вы сами знаете, что работая сегодня, мы обеспечиваем себе сытую жизнь завтра. В прерии все по-другому. Там люди знают, что завтра придет бандит, и если он тебя не убьет, то уж точно съест весь твой хлеб. Только здесь люди доверяют друг другу. За счет этого доверия и богатеют спекулянты черного рынка. Они пользуются доверием своих соседей. Но когда они разворуют все запасы, то за счет чего вы будете жить, дети?
Они, конечно, ничего не поняли. Им по силам была задачка, в которой надо определить, каким было расстояние между двумя грузовиками, один из которых приближался к другому со скоростью шестьдесят километров, а встречаются они через час. Взяв карандаш и бумагу, они с грехом пополам все же могли вычислить правильный ответ. Но суть вопросов такого порядка оставалась для них неуловимой, словно облако пыли. Они ее видели, но не могли ухватить своими еще слабыми и сосредоточенными на собственной личности мозгами. Помучив их напоследок опросом по истории, он задал на дом от работать правописание тридцати слов и отправил за дверь.
Но ЛаВон не спешил уходить. Подойдя к двери, он закрыл ее и заговорил.
– Это была глупая книжка,– сказал он.
Карпентер защелкал клавишами.
– И поэтому вы сделали такое глупое сообщение.
– Оно не глупое, оно смешное. Но вы убедились, что я прочел эту чертову книгу, верно?
– И я поставил вам четверку.
Какое-то время ЛаВон молчал, а потом снова заговорил:
– Не надо мне делать любезности.
– Я и не собираюсь.
– И вырубите вы свой проклятый механический голос. Ведь вы можете говорить собственным голосом. Вот мою двоюродную сестру разбил паралич, так она только воет на луну.
– Вы можете идти, мистер Дженсен.
– Когда-нибудь я обязательно услышу ваш собственный голос, мистер Машина.
– Вам лучше немедленно уйти домой, мистер Дженсен.
ЛаВон уже было открыл дверь, чтобы уйти, но вдруг резко повернул назад и, сделав десяток широких шагов, приблизился к классному руководителю. Теперь его ноги двигались упруго и уверенно, теперь они напоминали ноги лошади, а не лапы паука. В движениях его рук чувствовалась легкость и сила. Наблюдая за ним, Карпентер ощутил, как внутри него поднимается волна уже знакомого страха. Если уж Господу было угодно, чтобы он с рождения был именно таким, Он мог бы по крайней мере уберечь его от таких вот садистов.
– Что вам надо, мистер Дженсен?
Но не позволив компьютеру произнести эту фразу до конца, ЛаВон схватил запястья Карпентера и крепко их сжал. Карпентер и не пытался оказать сопротивление. Если бы он это сделал, то стал бы только извиваться в кресле, словно устрица на сковороде. Он не мог позволить себе корчиться от боли на глазах у этого мальчишки. Такое унижение было для него просто невыносимо. ЛаВон словно тисками сжимал его безвольные руки.
– Не суйте нос в чужие дела, – сказал ЛаВон. – Вы здесь всего два года и ничего не знаете, понятно? Вы ничего не видели и ничего не скажете, вы поняли?
Итак, дело было вовсе не в сообщении о прочитанной книге. На самом деле ЛаВон понял суть лекции о цивилизации и черном рынке. Он знал, что его собственный отец, Нефи Делос Дженсен, занимавший важный пост старшины присяжных Рифрока, замешан в этом более, чем кто-либо другой в городе. «Тебе лучше всего идти домой. Возможно, судебные приставы уже забрали твоего отца».
– Вы поняли меня?
Но без своего компьютера Карпентер не станет говорить. Этот мальчик никогда не услышит, как звучит собственный голос Карпентера. Он не услышит эти скулящие завывания, скорее похожие на звуки, извлекаемые собакой, которая пытается подражать человеческой речи. «Ты никогда не услышишь мой голос, мальчик».
– Только попробуйте меня за это исключить, мистер Карпентер. Я скажу, что ничего такого не было. Я скажу, что вы имеете на меня зуб.
Затем он отпустил руки Карпентера и, крадучись, вышел из класса. Ноги Карпентера так свело, что все тело приподнялось в кресле, и лишь компьютер, в корпус которого он уперся коленями, не позволил ему съехать на пол. Его руки хватали пустоту, голова дергалась, нижняя челюсть отвисла вниз. Так его тело реагировало на страх и гнев. Именно поэтому он прилагал все усилия, чтобы никогда не испытывать этих эмоций. Как, впрочем, и любых других. Он был абсолютно бесстрастным существом. Поскольку телесная жизнь была ему недоступна, он вел умственный образ жизни. Словно распятый на кресте, он распластался в инвалидном кресле, проклиная свое тело и делая вид, что просто ждет, когда оно успокоится.
И оно, конечно, успокоилось. Как только Карпентер вновь обрел контроль над своими руками, он отделил блок компьютера от модуля речи и извлек из его памяти данные, которые вчера утром отправил в Зарахемлу. Это были расчеты количества собранных за три года урожаев и общий вес с разбивкой по культурам: пшеница и кукуруза, огурцы и ягоды, яблоки и бобы. В первые два года отличие между расчетными и фактическими данными находилось в пределах двух процентов. Что касается третьего года, то вопреки расчетам, которые убеждали в том, что урожай должен быть гораздо большим, чем прежде, фактическое количество собранного урожая оказалось таким же, как в предыдущие два года. Это было подозрительно. Затем шли бухгалтерские счета епископа. Эта община была поражена недугом. Если уж и епископ соблазнился такого рода делишками, значит, все здесь гниет на корню. Рифрок-Фармс ничем не отличался от сотен других таких же поселков, расположенных вдоль границы, разделяющей осваиваемые земли и пустыню. Но Рифрок был поражен тяжким недугом. Знал ли Киппи, что даже его отец был спекулянтом на черном рынке? Уж если нельзя доверять епископу, то кому вообще можно верить?
Собственные мысли вызвали у него горечь во рту. «Они поражены недугом. Нет, Карпентер, не так уж они больны, – сказал он себе. – Цивилизацию всегда терзали паразиты, но она тем не менее уцелела. И уцелела она, потому что время от времени от них избавлялась. Очищаясь, она сбрасывала их со своего тела. Они же делали из воров героев и презирали тех, кто сообщает об их воровстве. Мне не стоит ждать благодарности за то, что я сделал. Но мне и не нужна их любовь. Это чувство мне недоступно. Смогу ли я сделать вид, что являюсь чем-то большим, нежели скрюченное тело, которое мстит тем, кто достаточно здоров, чтобы иметь собственную семью и использовать любую возможность для улучшения жизни своих родных?»
Он нажал рычаги, и коляска покатилась вперед. Хотя он очень умело маневрировал между стульями, но все же потратил почти целую минуту, чтобы добраться до двери.
«Я улитка. Я червь, живущий в металлической скорлупе, водяная улитка, которая ползет по стеклу аквариума, пытаясь очистить его от грязи. Я отвратительная улитка. Они же – золотые рыбки, сверкающие чешуей в прозрачной воде. Их гибель вызывает печаль. Но без меня все бы они погибли. Их красота зависит не только от них самих, но и от меня. И от меня даже в большей степени – ведь я работаю, чтобы сохранить их красоту, а они ей просто пользуются».
Всякий раз когда Карпентер пытался найти оправдание своему существованию, он рассуждал примерно таким образом. Между тем, его коляска выкатилась в коридор, который вел к парадной двери школы. Он знал, что его научные изыскания по севообороту стали ключом к освоению этих обширных целинных земель, лежавших в пустыне, на востоке Юты. Неужели они не могли учредить специально для него медаль, а потом вполне заслуженно наградить его той же медалью, которой награждали всадников свободы, сопровождавших в горах караваны иммигрантов? Они сами называли его героем. Они признали, что червяк в инвалидной коляске – герой. Но губернатор Монсон испытывал к нему только жалость. Он видел в нем только червяка. Карпентер мог быть героем, но при этом всегда оставался Карпентером.
Для его коляски построили пандус из бетона, после того как школьники дважды уничтожили деревянный. Когда они это сделали во второй раз, ему пришлось обращаться за помощью, воспользовавшись компьютерной сетью. Он вспомнил, как сидя на краю крыльца, он разглядывал лачуги обитателей поселка. Если они и видели его, то их вполне устраивало то положение, в котором он оказался – ведь никто из них не пришел ему на помощь. Но Карпентер мог их понять. Они испытывали страх перед тем, что казалось им странным и непонятным. Им было не по себе, когда они находились рядом с мистером Карпентером, слышали его механический голос и видели его инвалидную коляску на электроприводе. Он их действительно мог понять, ведь он тоже был человеком. Он даже был с ними согласен. Он делал вид, что Карпентера здесь нет, и, возможно, вообще уехал бы отсюда.
Он увидел вертолет, когда его коляска уже катилась по асфальтированной улице. Аппарат приземлился на площадке, расположенной между универмагом и часовней. Четыре судебных пристава вышли из прохода, открывшегося в борту, и направились в разные концы поселка.
Случилось так, что Карпентер находился как раз напротив дома епископа Андерсона, когда пристав постучал в дверь. Карпентер рассчитывал, что успеет вернуться домой еще до того, как они начнут аресты. Но он ошибся. Первой его мыслью было увеличить скорость и покинуть улицу. Он не хотел это видеть. Ему нравился епископ Андерсон. Во всяком случае, раньше нравился. Он не желал ему зла. Если бы епископ не приложил руки к воровству урожая и не обманул бы его доверия, то его не напугал бы ни этот стук в дверь, ни значок в руке пристава.
Карпентер услышал рыдания сестры Андерсон, когда ее мужа вывели из дома. Наблюдает ли за ним из дома Киппи? Заметил ли он, как мистер Карпентер проезжает мимо их дома? Карпентер знал, во что обойдутся эти аресты семьям злоумышленников. Это будет не только позор, хотя позор будет на весь поселок. Гораздо хуже будет то, что они надолго лишатся своих отцов, а детям придется еще больше работать. Разрушение семьи внушало ему ужас, так как невинные домочадцы будут в полной мере отвечать за вину своего отца. Это было несправедливо, ведь они не сделали ничего дурного. Но в целях защиты цивилизации столь суровые меры были необходимы.
Заставив себя прислушаться к стенаниям, доносившимся из дома епископа, Карпентер замедлил ход своей коляски. Он понимал, что если они знают о его причастности к этому, то сейчас смотрят на него с ненавистью.
А они наверняка знали: Карпентер намеренно отказался от возможности остаться инкогнито. «Если я обрекаю их на суровое наказание, то не должен и сам бежать от последствий собственных действий. Я вынесу то, что мне надлежит вынести, будь то горе, обида и гнев тех семей, которым я причинил вред ради всех остальных жителей поселка».
Вертолет оторвался от земли еще до того, как Карпентер добрался до дома, и с грохотом исчез в низко нависших над поселком тучах. Опять пойдет дождь. Три сухих дня, потом три дождливых и так в течение всей весны. Дождь хлынет вечером. До наступления темноты еще четыре часа. Может быть, он начнется только, когда стемнеет.
Карпентер оторвался от чтения книги. Он услышал снаружи чьи-то шаги. И шепот. Подъехав к окну, он посмотрел на улицу. Небо стало еще темнее. Компьютер сообщил, что сейчас полпятого. Ветер усиливался. Но звуки, которые Карпентер услышал, не были шумом ветра. Шерифы прибыли полчетвертого. Сейчас полпятого, и он слышит снаружи чьи-то шаги и шепот. Он почувствовал, как цепенеют его руки и ноги. «Подожди,– сказал он себе.– Ведь бояться абсолютно нечего. Надо расслабиться и успокоиться». Получилось. Его тело расслабилось. Сердце еще колотилось, но его ритм уже приходил в норму.
Со стуком распахнулась дверь. Карпентер сразу же оцепенел. Он даже не мог опустить руки, чтобы взяться за рычаги коляски, и развернув ее, посмотреть, кто вошел. Беспомощно раскинувшись в своем кресле, он слышал, как приближаются чьи-то тяжелые шаги.
– Вот он, – это был голос Киппи.
Когда его схватили за руки, кресло накренилось. Ему не удавалось расслабиться.
– Сукин сын окаменел, точно статуя, – это был голос Поупа.
– Убирайся отсюда, малыш,– сказал Карпентер,– ты зашел слишком далеко, вы все зашли слишком далеко.
Но они, конечно, не слышали его, ведь пальцы Карпентера не могли дотянуться до клавиатуры, которая, по сути, была его голосом.
– Так вот он, наверное, чем занимается, когда не ходит в школу. Просто сидит, как изваяние, возле окна, – Киппи засмеялся.
– Да он просто обалдел от страха.
– Ну-ка вынесите его наружу, да побыстрее, – в голосе ЛаВона прозвучали властные нотки.
Они попытались вытащить его тело из кресла, но оно совсем потеряло гибкость. И все же они причинили ему боль, когда с помощью грубой силы попытались просунуть его бедра под корпус компьютера и когда выкручивали ему руки.
– Несите его вместе с креслом,– сказал ЛаВон. Они подняли кресло и потащили к двери. Его руки ударялись о стены и дверной проем.
– Похоже, он умер, или с ним что-то случилось, – сказал Киппи,– он ничего не говорит.
Однако мысленно он не то что говорил, а орал на них. «Что вы здесь делаете? Мстите? Неужели вы, идиоты, думаете, что этим вернете своих отцов?»
С грехом пополам они затащили коляску в автофургон, стоявший у входа в дом. Это был фургон епископа: Киппи осталось недолго им пользоваться. Сколько краденого зерна было в нем перевезено?
– Он наверняка попробует выкатиться отсюда, – сказал Киппи.
– Опрокиньте его, – сказал ЛаВон.
Карпентер почувствовал, как из-под него вылетает кресло. Только по счастливой случайности оно не придавило ему левую руку, иначе она бы сломалась. Но в результате удара об пол его рука сильно изогнулась, и этого не выдержали сведенные судорогой мышцы. Он почувствовал, как что-то порвалось, и из его горла, несмотря на усилия молча терпеть боль, вырвался звук.
– Ты слышал? – спросил Поуп.– У него есть голос.
– Ему недолго осталось им пользоваться, – сказал ЛаВон.
Впервые Карпентер понял, что бояться ему надо не боли. Эти мальчики не стали дожидаться, пока время остудит их гнев и, спустя всего час после ареста своих отцов, задумали совершить убийство.
В городе дорога была достаточно ровной, но вскоре она стала ухабистой и причиняла ему боль. Из этого Карпентер сделал вывод, что они двигаются в направлении пустыни. Его лицо ощущало холод рифленого металлического пола, на котором он лежал. Ни на секунду не ослабевая, его руку терзала пульсирующая боль. «Надо расслабиться и успокоиться, – твердил он самому себе. – Сколько раз в жизни ты хотел умереть? Смерть для тебя ничего не значит, глупец. Много лет назад ты сам решил, что смерть – это всего лишь освобождение от этого тела. Так чего же ты боишься? Успокойся и лежи тихо». Его руки согнулись, а мышцы ног расслабились.
– Он опять становится мягким, – сообщил Поуп. Из кабины фургона раздался грубый хохот Киппи.
– Маленький мистер Клоп. Мы всегда так вас называем, вы слышите меня, мистер Клоп? Вас всегда двое: мистер Машина и мистер Клоп. Мистер Машина злобный, крепкий и умный, а мистер Клоп слабый и мерзкий членистоногий кисель. Глядя на вас, мистер Клоп, нам хочется блевать.
«В детстве, мистер Поуп Гриффит, меня истязали палачи высочайшего класса. Вы им и в подметки не годитесь». Но пока Карпентер не дотянулся до клавиш, его слов никто не мог услышать. После падения его левая рука совсем ослабла, и он кое-как набрал слова одной правой рукой.
– Неужели вы думаете, мистер Гриффит, что если я исчезну в день ареста вашего отца, то никто не догадается, чьих рук это дело?
– Уберите его руки с клавиатуры! – крикнул ЛаВон. – Не давайте ему прикасаться к компьютеру.
Как раз в этот момент съехавший с дороги фургон качнулся и резко подпрыгнул на ухабах. Теперь они с грохотом ехали по грунтовке. Голова Карпентера постоянно билась о металлический пол. Из-за боли, которую ему причиняли эти удары, его тело снова свело судорогой. К счастью, во время этих припадков его голова всегда склонялась вправо, благодаря чему он избежал дальнейших ударов об пол, которые могли лишить его сознания.
Вскоре тряска прекратилась. Шум мотора умолк. Карпентер слышал только порывы ветра, который что-то нашептывал раскинувшейся вокруг плоской пустыне. Пахотные поля и фруктовые сады остались далеко за зелеными лугами приграничной полосы. Двери фургона открылись. ЛаВон и Киппи забрались внутрь и выволокли наружу Карпентера, его коляску и все остальное. Они потащили коляску к высокому берегу какого-то водоема. Но воды в нем не было.
– Давайте просто швырнем его вниз,– предложил Киппи.– Сломаем шею этому маленькому паралитику.
Карпентер и не догадывался, что гнев может так распалить этих медлительных и насмешливых ребят.
Но ЛаВон не проявлял излишней горячности. Он был холоден как лед.
– Я еще не хочу его убивать. Сначала я хочу услышать его голос.
Карпентер вытянул было руки, чтобы набрать ответ, но ЛаВон одним резким ударом сбросил их с клавиатуры. Схватив компьютер, он уперся ногой о коляску и вырвал его из опор. Он швырнул его в русло высохшей реки. Звонко ударившись о склон противоположного берега, компьютер упал на дно высохшего водоема. Вероятно, он уцелел, но сейчас Карпентеру было не до компьютера. До этого момента Карпентер еще мог надеяться на то, что они хотят его только напугать. Но так обращаться с драгоценным электронным оборудованием было просто немыслимо, и это убедило его в том, что в ЛаВоне не осталось и следа цивилизованности.
– Я хочу услышать ваш голос, мистер Карпентер. Не эту машину, а ваш собственный голос.
«Вам его не услышать, мистер Дженсен. Я не буду перед вами унижаться».
– Да ладно, – сказал Поуп, – ты же слышал, что мы сказали. Мы просто спустим его вниз и оставим там.
– Мы быстренько спровадим его вниз, – сказал Киппи. Он толкнул коляску в направлении обрыва.
– Мы спустим его вниз! – закричал Поуп. – Мы не будем его убивать! Ты обещал!
– Не вижу большой разницы, – сказал Киппи. – Как только в горах пойдет дождь, этот паразит нахлебается воды и отправится в свое последнее плавание.
– Мы не будем его убивать,– настаивал Поуп.
– Ладно, хватит, – оборвал его ЛаВон, – давайте доставим его вниз.
В то время как они с большим трудом, скатывали коляску вниз по склону, Карпентер сосредоточился на том, чтобы избежать судорог. Склоны высохшего русла не были отвесными, но все же были достаточно крутыми, и спуск вниз оказался делом совсем не простым. Карпентер попытался сосредоточиться на математических проблемах и поэтому на сей раз не поддался панике и не стал корчиться в судорогах на виду у своих палачей. Наконец коляска опустилась на дно водоема.
– Вы считаете, что можно приехать сюда и решать, кто хороший, а кто плохой, верно? – спросил ЛаВон. – Вы считаете, что можно сидеть на своем маленьком троне и решать, чей отец отправится в тюрьму, не так ли?
Руки Карпентера покоились на скрученных опорах, которые еще недавно удерживали компьютер. Лишенный своего пугающего голоса, с помощью которого он выстраивал их по струнке, Карпентер чувствовал себя голым и беззащитным. ЛаВон знал, как умело Карпентер пользуется словами.
– Все это делают, – сказал Киппи, – только вы не занимаетесь махинациями с урожаем и только потому, что вам это не по силам.
– Легко быть честным, когда сам не можешь ничего добыть на стороне, – сказал Поуп.
«Ничто не дается легко, мистер Гриффит. Даже добродетель».
– Мой отец добрый человек! – крикнул ему Киппи.– Клянусь Богом! Он епископ, а вы отправили его в тюрьму!
– Если не на расстрел,– добавил Поуп.
– За спекуляции больше не расстреливают, – сказал ЛаВон.– Так делали только в старые времена.
Старые времена. С тех пор прошло всего лишь пять лет. Но для детей это уже старые времена. Дети невинны перед Господом, напомнил себе Карпентер, Он попытался убедить себя в том, что эти ребята не ведают, что творят.
Киппи и Поуп стали карабкаться вверх по склону.
– Пошли, ЛаВон,– сказал Поуп.
– Минутку, – сказал ЛаВон. Нагнувшись к лицу Карпентера и обдав его своим горячим и несвежим дыханием, он заговорил с ним тихим, но настолько яростным голосом, что брызги слюны, словно искры из костра, летели из его рта прямо в лицо Карпентера.
– Стоит лишь попросить меня, – прошипел он. – Откройте рот и умоляйте, вы слышите меня, маленький человек? А я сразу же отнесу вас обратно в фургон. Они сохранят вам жизнь, если я скажу им, вы ведь знаете.
Он знал это. Но знал он и то, что ЛаВон никогда не прикажет им пощадить его жизнь.
– Умоляйте меня, мистер Карпентер. Вежливо попросите меня сохранить вам жизнь, и вы будете жить. Вот смотрите, я даже верну ваш маленький говорящий ящик.
Он вытащил из песка компьютер и с силой бросил его наверх. Тот пролетел прямо над головой Киппи, который как раз выбирался наверх.
– Что за черт? Ты что, хочешь меня угробить?
ЛаВон снова зашептал:
– Вы знаете, сколько раз вы заставляли меня дрожать? А теперь мне придется постоянно дрожать, ведь благодаря вам мой отец стал уголовником. У меня есть младшие братья и сестры, вы можете ненавидеть меня, но что вы имеете против них, а?
Капля дождя упала на лицо Карпентера. Вслед за ней упало еще несколько капель.
– Вы чувствуете? – спросил его ЛаВон. – Каждый раз дождь до краев заполняет это высохшее русло.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике