фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Мормоны всегда проявляют бдительность, когда рядом с ними оказывается чужак. Но Тули рассказывал ему все это так, словно они были друзьями, хотя он знал, что Дивер никогда не был мормоном.
К тому же Тули вел себя очень тактично и даже был слегка смущен собственной осведомленностью о том, что Дивер поведал лишь одной Кэти.
– Мне хотелось это узнать, ну вот я и попросил ее выяснить.
Дивер попытался его успокоить.
– Вообще-то я обрезанный.
Тули рассмеялся:
– Да, жаль, что ты живешь не в Израиле. Там бы тебя приняли как родного.
Когда Диверу было лет шестнадцать, один дальнобойщик объяснил ему, что мормоны так чертовски праведны только потому, что ничего другого им не остается. Он говорил, что если обрезать всю крайнюю плоть, то сперма больше не сможет извергаться. Дивер еще тогда понимал, что байка насчет невозможности семяизвержения была враньем, но то, что этот дальнобойщик высмеивал обрезание, как часть религии мормонов, Дивер понял только сейчас. И снова Дивер, сам того не желая, сказал обидную для своего собеседника глупость:
– Извини. Я думал, что вы, мормоны...
Но Тули только рассмеялся.
– Вот видишь, оказывается, все пребывают в полном неведении.
Тули хлопнул рукой по плечу Дивера. Он не спешил убрать руку, и они бок о бок двинулись по улице Хэтчвилла. На этот раз Дивер не рассердился. Теперь он не видел ничего оскорбительного в том, что рука Тули лежала на его плече. Они пошли на склад, где договорились насчет тележки, на которой и привезли все заказанные продукты.
– Солдаты Соединенных Штатов! Мы могли бы пойти на Филадельфию и... мы могли бы пойти...
– Пойти с оружием и растоптать Филадельфию в прах.
– Солдаты Соединенных Штатов! Мы могли бы пойти с оружием и растоптать Фила...
– Растоптать Филадель...
– Растоптать Филадельфию в прах, и как тогда сможет...
– Как тогда Конгресс сможет...
– Как тогда Конгресс сможет отрицать наши законные претензии на казначейство этой крови, которую мы создали...
– Нацию, которую мы создали...
– Я начну еще раз. Просто я немного сбился, Дженни. Давай-ка я начну еще разок.
Старина Парли столько раз повторял речь Джорджа Вашингтона к своим войскам, что Дивер, который в это время занимался ремонтом реле вентилятора отопителя, пожалуй, смог бы ее повторить слово в слово. Засунув голову в самые недра моторного отсека, Дивер удерживал равновесие, зацепившись одной ногой за крыло грузовика. Голос Парли отражался раскатистым эхом от металлических стенок моторного отсека. Скатываясь со лба, пот попадал в глаза Дивера и раздражал. Паршивая работенка, но пока вентилятор будет работать, они будут вспоминать его добрым словом.
Готово. Теперь осталось лишь выбраться отсюда, завести грузовик и проверить, работает ли теперь мотор вентилятора.
– Теперь я понял, Дженни, вот послушай, – сказал Парли. – Но неужели теперь ради денег мы откажемся от самих принципов свободы, за которую мы сражались, и ради которой погибло так много наших товарищей? Вот здесь, Дженни, подскажи мне слово.
– Я.
– Что я?
– Я говорю.
– Вспомнил! Я говорю тебе, Ней!
– Я говорю, что в Америке солдаты являются собственностью законного правительства даже тогда, когда это законное правительство поступает с ними несправедливо.
– Не надо читать мне всю речь!
– Я подумала, дедушка, что если ты услышишь ее всю до конца, то сможешь...
– Ты мой суфлер, а не дублер!
– Ну извини, но мы здесь застряли и...
Дивер запустил двигатель грузовика. Шум мотора заглушил голос Парли Ааля, который несправедливо обвинял Дженни, списывая на нее дефекты собственной памяти. Вентилятор исправно работал. Дивер заглушил мотор.
– ...и внезапно заводит мотор! Я не могу работать в такой обстановке! Я не волшебник. Такие длинные речи просто невозможно запомнить...
Но теперь с ним разговаривала уже не Дженни, а Маршалл.
– Мотор уже заглушили, так что давай немедленно начинай.
Голос Парли стал намного тише, и теперь в нем звучала обида.
– Я так часто повторял эти слова, что они утратили для меня всякий смысл.
– А тебе и не надо понимать их смысл, ты просто должен их произносить.
– Но это слишком длинный кусок!
– Мы уже сократили его, оставив самое главное. Вашингтон говорит им, что они могли бы захватить Филадельфию и разогнать Конгресс, но тогда вся их борьба оказалась бы совершенно бессмысленной, и поэтому надо набраться терпения и не мешать демократии спокойно проявить свою волю.
– Но почему я должен все это говорить? Ведь это такая длинная речь.
– Вообще-то Вашингтон говорит здесь не только это Папа, мы не можем ставить «Славу Америки» без Джорджа Вашингтона.
– Ну тогда сам его и играй! Я больше не в силах этим заниматься! Ни один человек не в состоянии запомнить все эти речи!
– Раньше ты делал это без всякого труда!
– Я уже слишком стар! Неужели я сам должен напоминать тебе об этом, Маршалл? – затем он смягчил свой тон и обратился к своему сыну чуть ли не с мольбой: – Я хочу уехать домой.
– К Ройалу, – он произнес это имя с тем же шипением, что издает капля кислоты, упавшая на кусок дерева.
– Домой.
– Наш дом теперь, под водой.
– Тебе следовало бы самому произносить речь Вашингтона, и ты это прекрасно знаешь. Твой голос вполне для этого подходит, а Тули мог бы сыграть Джефферсона.
– Может, он и Ноя мог бы сыграть? – спросил Mapшалл с издевкой, словно эта идея была полным безумием.
– В его годы ты уже играл Ноя.
– Для этого Тули еще не созрел!
– Нет, созрел, а тебе уже надо играть мои роли. Что касается Донны и меня, то нам уже давно надо возвращаться домой. Ради всего святого, Марш, ведь мне уже семьдесят два, и мир, в котором я жил, уже давно не существует. Я хочу хоть перед смертью обрести покой, – последние слова этой фразы Парли произнес хриплым шепотом. Это была настоящая драма. Сидевший в кабине грузовика Дивер не мог ее видеть, но попытался представить себе, как все это происходит: старый Парли долге всматривается в лицо своего сына, а затем медленно отворачивается от него и походкой усталого, но полного достоинства человека удаляется в направлении своей палатки. Каждая семейная склока Аалей напоминала сцену из спектакля.
Наступившая затем тишина продолжалась довольно долго, и Дивер решил, что теперь можно открыть дверцу и выбраться из кабины. Спрыгнув на землю, он сразу же посмотрел назад, туда, где Дженни и Парли репетировали монолог Вашингтона. Их там уже не было. Ушел и Маршалл.
Под навесом походной кухни сидела Донна, жена Парли. Эта хрупкая женщина выглядела гораздо старше своего мужа. Еще утром, как только выгрузили ее кресло-качалку, она сразу же уселась в тени навеса. Так она и сидела в своем кресле, то засыпая, то снова просыпаясь. Но она вовсе не впала в старческий маразм. Она могла самостоятельно есть и разговаривала с окружающими. Похоже, ей нравилось сидеть, закрыв глаза, в своем кресле и воображать, что она находится совсем в другом месте.
Но сейчас она явно пребывала в данной пространственной реальности. Увидев, что Дивер смотрит на нее, она тотчас сделала ему знак, чтобы он подошел к ней. И Дивер подошел.
Он решил, что Донна хочет попросить его быть поосторожнее.
– Мне жаль, что я как раз в это время завел грузовик.
– Ну что вы, грузовик здесь совсем ни при чем, – она указала ему на стоявшую рядом с ней табуретку.– Дело в том, что Парли всего лишь старик, который больше не желает работать.
– Могу понять его состояние,– сказал Дивер.
Она печально улыбнулась, словно хотела сказать, что ему никогда в жизни этого не понять. Донна внимательно смотрела на Дивера, изучая его лицо. Он ждал. Ведь это она попросила его подойти. Наконец она задала вопрос, который ее действительно интересовал.
– Зачем вы здесь, Дивер Тиг?
Он счел этот вопрос вызывающим.
– Чтобы отблагодарить за оказанную услугу.
– Нет, нет. Я хочу узнать зачем вы здесь остались?
– Мне нужна была попутка.
Она молчала.
– Я подумал, что должен отремонтировать вентилятор обогрева.
Она по-прежнему молчала.
– Я хочу посмотреть представление.
Она удивленно подняла бровь.
– А Кэти здесь ни при чем?
– Кэти красивая девушка.
Она вздохнула:
– И смешная. И одинокая. Она думает, что хочет уйти из труппы. Но на самом деле это не так. Бродвея больше не существует. Здания, в которых были театры, давно захвачены крысами. Они сгрызли павлина NBC[прим.7] – Национальная компания радио и телевещания США.], не оставив от него даже перышка, – она хихикнула, развеселившись от собственной шутки.
Затем, словно понимая, что забыла, к чему вела весь этот разговор, Донна замолкла и уставилась куда-то в пространство. Дивер никак не мог сообразить, что же ему теперь делать, то ли возвращаться назад к грузовику, то ли вообще уйти. А может быть, поступить как-то совсем по-другому.
Старуха заставила его вздрогнуть, когда, повернув голову, снова уставилась на него. Но на этот раз она разглядывала его даже более пристально, чем прежде.
– А может, вы один из трех неофитов?
– Что?
– Они так же, как вы, неожиданно появляются на пути. И делают это именно тогда, когда мы больше всего нуждаемся в помощи ангела.
– Три неофита?
– Те самые, что решили задержаться на Земле до тех пор, пока не вернется Христос. Так они до сих пор и бродят по ней. Сделают доброе дело и исчезнут. Сама не знаю, почему я так подумала, ведь я понимаю, что вы самый обычный парень.
– Я не ангел.
– Но к вам так тянутся все, кто помоложе. Олли, Кэти, Тули. Я думала, что вы пришли, чтобы...
– Чтобы что?
– Чтобы дать им то, чего они больше всего желают. А почему бы вам это и не сделать? Порой чудеса могут творить не только ангелы.
– Но ведь я даже не мормон.
– По правде говоря, – сказала старая женщина, – Моисей тоже не был мормоном.
Он рассмеялся. Она подхватила его смех. Затем снова уставилась куда-то этим своим отсутствующим взглядом. Подождав некоторое время, Дивер увидел, что ее отяжелевшие веки затрепетали и стали опускаться. Он встал, потянулся и огляделся по сторонам.
Менее чем в пяти футах от Дивера стояла, наблюдая за ним, Скарлетт.
Он ждал, что она скажет ему что-нибудь, но Скарлетт молчала.
Вдали раздались чьи-то голоса. Скарлетт посмотрела в ту сторону, откуда исходил этот шум, нарушивший их безмолвный обмен взглядами. Он тоже туда посмотрел. Дивер увидел, что к грузовику приближается первая группа горожан. Судя по всему, это были три семейства, которые, собравшись вместе, шли на представление, захватив с собой скамейки и пару древних складных стульев. Дивер услышал, как Кэти что-то громко кричит, обращаясь к ним, но девушку он не видел, так как ее заслонял грузовик. Члены семейств махали руками. Дети побежали вперед. Теперь он наконец увидел Кэти, которая вышла на открытое пространство. На ней были кринолиновые юбки Бетси Росс. Дивер знал сцену, в которой появляется Бетси Росс, так как он должен был именно в этот момент поднять флаг, чтобы Дженни могла вовремя помочь Дасти переодеться. Подбежав к Кэти, дети окружили ее, а она, сев на корточки, крепко прижала к себе двух самых маленьких. Потом она встала и повела их к импровизированной сцене. Все это выглядело весьма театрально и явно было сыграно в расчете на родителей. И этот расчет полностью оправдался. Они смеялись и одобрительно кивали головами. Им должно было понравиться представление. Им должна была понравиться эта семейная труппа, ведь Кэти с такой любовью встретила их детей. Все это было театрально, но все же весьма правдоподобно. Дивер и сам не понимал, откуда он это знает. Впрочем, он знал наверняка, что Кэти любит общаться со зрителями.
Размышляя об этом, он сделал еще одно заключение. Он понял, что в тех нескольких сценах, которые Кэти сегодня разыграла перед ним, не было и намека на то тепло, с которым она встречала детей. Это было очевидно. Ее заигрывания с Дивером были фальшивы. Они делались с расчетом. И опять Дивер не мог понять, откуда он это знает. Но он знал. Улыбка Кэти, ее прикосновения, ее внимание, все ее поведение и намеки – все это было не более чем лицедейством. Она вела себя скорее как ее отец, но не как Тули. Даже думать об этом было противно. Но даже не потому, что она хитрила, а скорее потому, что сам Дивер полностью поверил в этот обман.
– Кто сможет отыскать достойную жену? – мягко спросила Скарлетт.
Дивер понял, что краснеет.
– Она дороже, чем коралл, – продолжала декламировать Скарлетт, – ей доверяет полностью супруг и дети удостоены внимания.
Он видел, что детишки не хотят отпускать Кэти. Должно быть, она рассказывала им какую-нибудь историю. Или просто делала вид, что она Бетси Росс. Дети радостно смеялись.
– Она воздаст ему добром, не злом, и будет воздавать всю жизнь. Открыв уста, она произнесет лишь мудрые слова, и верностью своей подаст пример другим. Внимание сосредоточив на делах домашних, она вкушать не станет праздности плодов. И сыновья единодушно назовут ее счастливой – как, впрочем, и ее супруга. А он воздаст ей похвалу: «Немало женщин есть достойных, но ты вне всякого сравненья».
Наверное, она декламировала отрывок из какой-то пьесы, но выбрала его вовсе не случайно. Дивер посмотрел на Скарлетт – она весело улыбалась.
– Это вы делаете мне предложение? – спросил Дивер.
– Очарование – обман, а красота так скоротечна. Достойна почитанья только та, что Господа боится. Хвали ее лишь за плоды труда, и пусть ее дела окажутся достойны восхваленья.
В конце концов Дивер решил, что Скарлетт, видя, как он смотрит на Кэти, пытается заставить его думать о ней как о жене.
– Вы едва меня знаете, миссис Ааль.
– Думаю, что знаю достаточно. И зови меня просто Скарлетт.
– Но ведь я даже не мормон, – он решил, что ей, вероятно, уже сказали об этом. Дивер знал, насколько важно для мормонов, чтобы бракосочетание проходило в храме, но знал он и то, что ни при каких обстоятельствах его ноги в мормонском храме больше не будет.
Похоже, Скарлетт предвидела такое возражение.
– Но ведь в этом нет вины Кэти, зачем же наказывать бедную девочку?
Он, конечно, не мог взять и прямо сказать ей: «Женщина, если ты думаешь, что твоя дочь действительно влюблена в меня, то ты просто полная идиотка».
– Я человек посторонний, Скарлетт.
– Был посторонним еще сегодня утром. Но матушка Ааль рассказала нам, кто ты на самом деле.
Теперь он понял, что она его дразнит.
– Если я ангел, то плата за услуги оказалась недостаточно высокой.
Но Скарлетт и не думала шутить. Она говорила вполне серьезно.
– Что-то в тебе есть, Дивер Тиг. Ты не слишком разговорчив, а то, что ты говоришь, не всегда правильно, и все же Кэти положила на тебя глаз, а Тули сегодня сказал мне: «Очень плохо, что Тиг должен уехать». Кроме того, ты подружился с Олли, который в течение нескольких лет не мог завести себе друга, – она посмотрела в сторону грузовика, хотя там ничего особенного не происходило.
– Знаешь, Дивер, иногда мне кажется, что Олли просто копия своего дяди Роя.
Дивер едва не расхохотался. Копия Ройала? Олли с его насмешливой улыбочкой и вспыльчивым характером не идет ни в какое сравнение с героем всадников сопровождения.
– Я говорю не о сегодняшнем Ройале и уж тем более не о том искусно созданном образе, который преподносят публике. Знал бы ты, каким он был раньше, задолго до катастрофы. Это был несносный мальчишка. Ему нужно было всюду сунуть свой нос. И не только нос, ну ты понимаешь, о чем я говорю. Казалось, что он не угомонится, пока его плоть не получит все, что она желает. Это было какое-то несчастье. Он не попал в тюрьму только благодаря счастливому случаю и молитвам. За него молилась матушка Ааль, это и было его счастливым случаем.
Дивер заметил, что по мере того, как она говорила, в ее голосе оставалось все меньше той вычурной правильности и наигранной теплоты, к которым он уже привык. Теперь она произносила слова как нормальный человек. Казалось, воспоминания о тех давних временах заставили ее говорить так, как она это делала, еще не будучи актрисой.
– Он не мог долго удержаться на работе, – сказала она.– Он постоянно с кем-нибудь ссорился, терпеть не мог, когда им командуют и тем более ругают. Для него было просто невыносимо заниматься изо дня в день одним и тем же делом. Когда ему было восемнадцать лет, он женился на девушке, которая была уже настолько беременна, что ребенок вот-вот должен был появиться на свет. Но он не мог оставаться дома и не мог сохранять ей верность. Как раз перед Войной Шести Ракет он ее бросил и пошел в армию. Он и цента не послал домой. А после того, как правительство пало, как ты думаешь, кто заботился о его жене и ребенке? Точнее говоря, уже детях.
– Вы?
– Ну да, кто же еще. Но не потому, что мне этого так хотелось. Марш забрал их, и они жили в нашем подвале. Я очень злилась. Марш, я и наши дети сами едва сводили концы с концами, и поэтому каждый раз, когда они ели мне казалось, что они вырывают кусок из ртов маленьких Тули, Кэти и Олли. Я говорила об этом, но не им, а Маршу. Тайком. Не такая уж я была законченная стерва.
Дивер даже зажмурился, услышав, как она произносит это слово.
– И что же он сказал?
– Они – семья, вот что он сказал. Как будто это все объясняло. Семья должна тянуться к семье, так он сказал тогда. Он даже слушать не хотел о том, что их можно выгнать. Об этом не заходила речь, даже когда в университете прекратились занятия и все мы лишились работы, и когда нам пришлось есть стебли одуванчиков и превратить весь внутренний дворик университета в огород, а хлынувший впоследствии ливень вырвал все наши посадки с корнем. В тот первый послевоенный год ужасные ливни день за днем смывали посадки...
На мгновение она остановилась, чтобы заново прожить те тяжелые дни и вспомнить еще какой-то эпизод. Когда она снова заговорила, ее голос становился все более и более отрывистым.
– Потом Маршу в голову пришла эта идея о фургоне бродячих комедиантов. В самом начале мы назывались «Труппа семейства Аалей». Тогда у нас еще был трейлер, а не грузовик, так что это было на самом деле нечто вроде фургона. Мы сделали декорации, а Марш написал «Славу Америке» и адаптировал древнюю мистерию Кумранских холмов. Введя в репертуар инсценировку Писания Мормона, мы отправились в путь. О да, мы всегда были театральной семьей. Я познакомилась с Маршем, когда его мать ставила пьесы в церкви.
Она посмотрела на спящую в кресле свекровь.
– Но кто мог подумать, что лицедейство спасет нас от гибели! Именно Марш, взяв имя Ааль, сделал его известным в каждом уголке Дезерета. И как только он это сделал, мы заставили свою известность приносить такие доходы, что сумели поставить на ноги и собственных детей, и детей Ройала. Все мы были сыты и довольны. Его жене было нелегко жить с нами, она никогда не справлялась со своей работой, но мы все время ее поддерживали. Пока однажды она не сбежала. Но даже после этого мы продолжали поддерживать ее детей и не отдали их в чужие дома. Они знали, что всегда могут рассчитывать на то, что мы их никогда не прогоним.
Она не могла знать, как глубоко ранят эти слова сердце Дивера. Эти слова напомнили ему о людях, бравших его на воспитание, и о том, что они всегда начинали с обещания: «Ты остаешься здесь насовсем». А заканчивалось всегда тем, что Дивер, забросив свою неказистую картонную коробку на заднее сиденье чьей-нибудь машины, снова куда-то уезжал, так и не получив от прежних приемных родителей ни письма, ни даже открытки. Он не хотел больше слышать все эти разговоры о местах, на которые можно рассчитывать. Поэтому он снова перевел тему разговора на Олли.
– Я не понимаю, чем Олли похож на Ройала. Ведь он не бросил детей и никуда не сбежал.
Скарлетт пристально посмотрела ему в глаза.
– Так уж и не бросил? Попыток сделать это было немало.
Дивер вспомнил то, о чем мэр говорил Тули сегодня утром. Семья Аалей была замешана. Сделать девушку беременной и сбежать было делом нешуточным и грозило тюрьмой. А Скарлетт фактически признавала то, что эти обвинения были сущей правдой, а не вздорными вымыслами жителей захолустного городка. Она знала это точно. Вспомнив слова мэра, Дивер понял, что если Олли поймают, то семья наверняка лишится своей лицензии. Они окончательно разорятся – кому они продадут свои костюмы и декорации и если продадут, то по какой цене? В конце концов, они окажутся на какой-нибудь ферме у края пустыни. Дивер попытался представить себе, как Маршалл уживается с другими фермерами, приноравливается к их образу жизни. Он попытался увидеть его, всего покрытого грязью и потом. Вот с чем играет Олли, если Скарлетт говорит правду.
– Держу пари, что Олли такого бы не сделал, – сказал Дивер.
– Олли – это копия Роя. Он не в состоянии себя контролировать. Как только у него возникает желание, он его удовлетворяет и плевать ему на последствия. Мы никогда не остаемся долго на одном месте из-за того, что его могут поймать. Он считает, что так будет продолжаться вечно.
– Вы когда-нибудь объясняли все это самому Олли?
– Ему невозможно что-либо объяснить. Во всяком случае, я не могу это сделать. Марш и Тули тоже не могут. Он либо начинает ругаться, либо просто уходит. Но, может быть, ты, Дивер, сможешь ему объяснить. Ты ведь его друг.
Дивер покачал головой.
– Не стоит обсуждать такие вещи с человеком, которого вы впервые увидели сегодня утром.
– Я понимаю. Но, может, со временем...
– Я только что получил возможность подать заявление с просьбой зачислить меня в состав всадников сопровождения.
Ее лицо помрачнело.
– Так, значит, ты уедешь.
– Я бы в любом случае уехал. В Моаб.
– Конные рейнджеры приезжают в города. Они привозят почту. Мы могли бы поддерживать связь.
– Таким же способом можно поддерживать связь и со всадником сопровождения.
–Для нас это исключено, – возразила она. Дивер знал, что это правда. Они не могли поддерживать связь с одним из всадников Ройала. Во всяком случае, пока Маршалл так относится к своему брату.
Но все же, если Олли действительно так похож на Ройала в молодости, то это вселяло некоторую надежду.
– Но ведь Ройал вернулся домой, не так ли? Может быть, и Олли когда-нибудь угомонится.
– Ройал так и не вернулся домой.
– Но сейчас он живет с женой и детьми, – сказал Дивер.– Я читал об этом в газетах.
– Это только в газетах Ройал вернулся домой. Мы тоже узнали из газет о всадниках сопровождения и о том, что самого отважного из них зовут Ройал Ааль. В те времена мы были достаточно известной труппой и в газетах частенько давали маленькую сноску: «Никаких родственных связей с актерской семьей Ааль не имеет». Это означало, что они спрашивали его об этом, а он отрицал всякую связь с нами. Некоторые из его детей уже были достаточно большими и могли все это сами прочитать. Мы никогда от него не отказывались. Мы говорили его детям: «Да, это ваш папа. Он уехал и выполняет очень важную работу – спасает жизни людей, обезвреживает ракеты, сражается с бандитами». Мы говорили им, что в такое трудное время каждому приходится чем-то жертвовать и что их жертва заключается в том, что нужно какое-то время обходиться без папы. Мы с Маршаллом даже писали Рою.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике