фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— проговорил Раф.
Машина Брайана вильнула по короткой асфальтовой подъездной дорожке и остановилась перед гаражом на две машины, примыкающим к новому двухэтажному особняку. Двери гаража открылись автоматически, и он загнал автомобиль внутрь.
Прелестный домик, — сказал Раф. — Для начинающего, который планирует разбогатеть. Этот дом мог быть твоим.
— Мне от него ничего не нужно. Я тебе уже сказала.
— У него особняк, у тебя скромная квартирка в садике.
Лизл осознала, что, злится, очень злится. Но признание в этом означало бы, что она позволяет Брайану одержать еще одну победу. Поэтому она не ответила.
Раф долго смотрел на нее, потом сказал:
— Выглядит не совсем справедливо, правда?
— Жизнь несправедлива, Раф. Если ждать справедливости от жизни, свихнешься задолго до своей кончины.
— Прекрасно! — вскричал он. — Я сам не мог бы сформулировать лучше. Справедливость придумали люди. Жизнь ее не гарантирует, и мы должны заботиться об этом сами. Поэтому я тебя сюда привез. Теперь мы знаем, где живет доктор Каллаген, и можем внести в его медвежий угол немножечко справедливости.
Улыбка Рафа, который с шумом и ревом промчался мимо закрывшейся двери гаража Брайана, устрашила Лизл.
* * *
Они перекусили, и Раф попросил Лизл остаться. Они только что сбросили последние одежды, когда Раф вытащил из шкафа черный кожаный ремень и протянул ей.
— Зачем это? — спросила Лизл.
Она повертела его в руках. Длинный, фута четыре, и два дюйма в ширину.
— Я хочу, чтобы ты испробовала его на мне.
Лизл почувствовала, как внутри у нее вдруг что-то сжалось.
— Что это значит — «испробовала»?
Я хочу, чтобы ты хлестнула меня.
В желудке у Лизл екнуло.
— Это противно.
— Что противно?
— Слушай, Раф, я люблю тебя, но не могу примириться с твоими мазохистскими штучками.
Его глаза неожиданно загорелись.
— С моими штучками? Лизл, да это ведь ты мазохистка! Это ты позволяла людям себя унижать, топтать, сковывать, пока не пришла к выводу, что такова твоя доля, твой образ жизни. Каждый день твоей жизни — мазохизм, Лизл! Ты должна править миром, а не довольствоваться жизнью у него под пятой!
— Я не хочу никому причинять боль, Раф.
Он подошел и нежно обнял ее.
— Знаю, Лизл. Это потому, что ты хороший человек. Не в тебе столько злости, что просто страшно. Она кипит тебе.
Лизл признает — он прав. Она никогда раньше не понимала, сколько в ней злобы. Но теперь невозможно отрицать это. Она открыла это с тех пор, как познакомилась с Рафом — кипящую в глубине ее существа ярость. И каждой прошедшей неделей чувствовала, как она поднимается на поверхность.
— Я ничего не могу с этим сделать.
— О нет, можешь. И сделаешь. Ты должна выпустить эту злобу наружу, прежде чем стать новой Лизл.
— Не знаю, хочу ли я стать новой Лизл.
— Тебе нравится старая Лизл?
Нет. «Господи, нет!»
— Тогда не бойся перемениться.
Слова его были такими мягкими, такими нежными, прикосновение обнаженной кожи таким теплым. Звук его голоса, покачивая, убаюкивал ее.
— Поэтому я провел тебя через все эти маленькие безликие преступления. Они символичны. Они позволили тебе изливать злобу маленькими безвредными дозами и под вели тебя ближе к новой Лизл. То же самое сделает этот ремень.
Нет, я...
— Слушай меня, слушай меня, — тихо шептал он, почти касаясь губами ее уха. — Это акт символический. Я не желаю, чтобы ты в самом деле причинила мне боль. Поверь, мне будет приятно, а не больно. Относись к этому так же, как к нашим маленьким кражам, — фактически они никому не причинили вреда. И здесь будет то же самое. Не надо бить меня с силой. Просто хлестни по спине и представь, что я — Брайан.
— Раф, пожалуйста... — Ее начинало подташнивать.
— Какой тут вред? Ты не причинишь боли мне и не причинишь боли Брайану. Только поможешь себе. Это символически, помни. Символически.
— Ладно, — сказала она наконец. — Символически.
Ей не хочется этого делать, но раз Раф считает, что это так важно, можно попробовать. А если это как-то облегчит ее злобу — хотя непонятно, как это возможно, то пойдет на пользу. А если нет, то, покончив с этим, они займутся любовью. Вот чего ей действительно хочется.
Раф лег на постель лицом вниз, подставив под ремень гладкую голую спину.
— Хорошо, — сказал он. — Двадцать ударов. Только думай, что я — это Брайан, и бей по спине.
Чувствуя тошноту, Лизл взмахнула ремнем и опустила его во всю длину на спину Рафа. Он рассмеялся.
— Ну ладно, Лизл. Это смешно. Перед тобой Брайан. Парень, которого ты любила, которому верила так, что вы шла за него замуж.
Лизл опять замахнулась и ударила чуть посильней.
— Это все, на что ты способна? Лизл, это парень, который наверняка водил тебя за нос, когда ты была еще невестой. А во время судебных слушаний при разводе ты узнала, что он путался с однокурсницами через неделю после возвращения из свадебного путешествия.
Теперь она хлестнула сильней.
— Вот так. Просто представь, что я — тот самый парень, который позволил тебе работать на него целыми днями, чтобы он мог получить степень, а когда тебя не было, затаскивал в твой дом дешевку с ночного дежурства и трахал ее в твоей постели.
Лизл вспомнила дикое выражение лица Брайана, когда он рассказывал ей об этом. Ремень громко щелкнул по спине Рафа. Она хлестнула еще раз, еще сильней.
Щелк!
— Хорошо! Перед тобой парень, который взял тебя в жены не как женщину, а как ломовую лошадь, как талон на питание.
Щелк!
— А когда перестал нуждаться, вышвырнул тебя, как старую газету.
— Будь ты проклят! — услышала Лизл свой собственный голос. Раф расплылся в ее глазах, затуманился, она хлестала, хлестала изо всех сил. Еще и еще, снова и снова, пока не увидела что-то красное...
...на спине Рафа.
Кровь. На коже зияла глубокая рана. — О Боже мой!
Ярость вдруг улетучилась, оставив ее холодной, больной и слабой.
«Это я сделала? Что происходит? Это не я!» Она рухнула на колени возле кровати.
— О, Раф! Прости меня!
Он повернулся к ней.
— Ты шутишь? Это просто царапина. Иди сюда.
Он опрокинул ее на постель рядом с собой. Она видела, как он возбужден. И он принялся целовать ее, согревать ее, прогоняя холод, и страх, и сомнения, изливая внутрь тепло, пока оно не превратилось в пламя.
Потом прижал ее к себе покрепче и погладил по голове.
— Ну вот. Тебе лучше?
Лизл понимала, что он имеет в виду, но ей не хотелось рассуждать об этом.
— Мне всегда лучше после любви.
— Я говорю про ремень. У тебя не возникло чувства очищения, обновления?
— Нет! Разве я могу чувствовать удовлетворение от того, что так ранила тебя!
— Не говори глупостей. Ты меня вовсе не ранила.
— У тебя кровь шла!
— Царапина.
— Нет, не царапина. Повернись, я тебе покажу.
Раф перекатился на живот и предъявил спину. Спину без единого пятнышка.
Лизл провела рукой по гладкой коже. Только что на ней были рубцы. И кровь. Она совершенно уверена.
— Как...
— Я быстро исцеляюсь. Ты же знаешь.
— Никто не способен так быстро...
— Это означает, что ты ранила меня совсем не так сильно, как думаешь.
Он повернулся, прижался к ней, и Лизл прильнула к нему.
— Вот видишь, — сказал он, — все это символично. Ты излила злость, не причинив мне вреда. Злость была настоящей, мои раны — нет. Ты преувеличила их в своем воображении. Чистый результат: я не получил никаких повреждений, а ты немножко приблизилась к новой Лизл.
— Я не так уж уверена в этой затее с новой Лизл.
— Не мешай себе, Лизл. Ты на пути к освобождению. А когда станешь новой Лизл, действительно превратишься в новую личность. Ни один человек, знакомый с тобой прежде, не узнает тебя. Новая Лизл — это я тебе обещаю.
— Прекрасно, но все эти штучки с ремнем...
— Это только деталь — символическая деталь. Это надо продолжить. Но мы не ограничимся символическими акта ми по отношению к доктору Каллагену.
— Что это значит?
— Увидишь. Я еще не разработал окончательных планов, но ты станешь их участницей, и никогда ничего не бойся. Впрочем, первая стадия разработана. Мы справимся с ней за несколько часов.
— Несколько часов? Уже за полночь!
— Знаю, не волнуйся. Это будет забавно. Доверься мне.
Лизл покрепче прижалась к Рафу — жертва кораблекрушения, цепляющаяся за спасительную лодку в бурном море эмоций. Она доверяла Рафу, но в то же время тревожилась за него. Раф, кажется, не признавал тех границ, которых придерживалось большинство других людей.
* * *
Лизл дрожала, стоя рядом с Рафом у телефонной будки. Посмотрела на часы. Пять сорок пять. Что ей надо в такой час в холодной тьме возле круглосуточной бензозаправки?
Во-первых, послушать, как Раф звонит ее бывшему мужу. Она могла обождать в машине, в тепле, но посчитала, что это неправильно. Она должна точно знать, что задумал Раф, должна слышать каждое сказанное им слово. Ее беспокоило все это путешествие.
— Раф, — сказала она, — ты уверен...
Он оборвал ее, махнув рукой, и приложил палец к губам. Он заговорил в трубку с акцентом, голосом несколько выше обычного. Его можно было принять за индийца или пакистанца.
— Доктор Каллаген? — сказал он, ухмыльнулся и подмигнул Лизл. — Это доктор Кришна из Центра, из травматологического пункта. Прошу простить, что побеспокоил вас в такой час. Да, я здесь новичок. Как раз сегодня вечером приступил к работе. Большое спасибо. Да, у меня женщина семидесяти шести лет, миссис Крэнстон, она утверждает, что ее дочь — ваша пациентка. Да, минутку, позвольте взглянуть... нет, у меня под рукой нет фамилии дочери. Однако у миссис Крэнстон перелом левого бедра со смещением. Она сейчас очень страдает. Нет, мне очень жаль, состояние весьма нестабильное. Собственно говоря, кровяное давление падает. Да, я это сделал. Видите ли, она, кроме того, очень тучная, и я опасаюсь возможности легочной эмболии. — Длинная пауза. — Да, я это сделаю. И сообщу ее дочери, что вы немедленно выезжаете. Она будет очень рада. Благодарю вас. С нетерпением жду встречи с вами, доктор Каллаген.
Лизл в изумлении уставилась на него.
— Ты говорил как настоящий врач. Откуда ты все это знаешь?
Он засмеялся, ведя ее назад в теплую машину.
— Оттуда, откуда все это знают врачи — из медицинского учебника. Пошел в библиотеку и прочитал про характерные жалобы при переломе бедра.
— Но зачем?
— Затем, разумеется, чтобы выманить его из дома.
Он помог ей усесться, захлопнул дверцу. Но сам направился не к противоположной дверце, а назад, к заправочной станции.
«Что он еще задумал?» — гадала она. Он так старательно скрывает планы на эту ночь.
Через минуту Раф вернулся с картонной коробкой, сунул ее под сиденье и сел за руль.
— Что ты купил? — спросила Лизл.
— Моторное масло.
— Это имеет какое-то отношение к Брайану?
— Имеет, конечно.
— Можно спросить какое?
Он загадочно улыбнулся.
— Все в свое время, моя дорогая. Все в свое время.
— Ты говоришь прямо как Злая Ведьма с Запада.
Раф издал звонкий смешок и завел «мазерати». Въезжая в квартал Роллинг-Оукс, Лизл увидела, как промчался Брайан, набирая скорость.
— Вон он. Добрый доктор Каллаген спешит на помощь, — произнес Раф.
— Ничего удивительного.
— Он сегодня обязан отвечать на ортопедические вызовы из травмпункта. Он должен ехать, иначе его выкинут из Медицинского центра.
— Откуда ты знаешь?
— Я проверял. Всего один телефонный звонок. Кроме того, он надеется отхватить пару тысчонок, склеив старушке бедро, так что покуда не будем венчать его нимбом.
Подъезжая к дому Брайана, Раф выключил фары. Они въехали на подъездную дорожку и сразу остановились. Лизл зазнобило, желудок свело.
— Ты не собираешься делать ничего противозаконного?
— Ты имеешь в виду вторжение со взломом? Нет. Но, полагаю, это можно квалифицировать как преступное намерение.
— Да? Замечательно!
— Давай. Это нужно тебе, а не мне.
— Мне больше нужно пару часов поспать.
Раф вышел из машины и вытащил из-под сиденья коробку с бутылками машинного масла.
— Давай выходи. И спокойно. Не стоит будить соседей.
Он осторожно захлопнул дверцу со своей стороны, Лизл выбралась и пошла к нему по дорожке. Небо было по-зимнему чистым, полным сияющих звезд на западе, а на востоке уже начинало светлеть. Она увидела, как Раф откручивает пробку белой пластиковой бутылки с полугаллоном машинного масла. Он проткнул фольгу на горлышке и протянул бутыль ей. — Давай лей.
— Куда?
— На дорогу, конечно. Вот отсюда и дальше вверх. Хорошим толстым слоем.
— Но...
— Доверься мне. Все будет хорошо.
Лизл огляделась. Ей было плохо оттого, что она торчит на виду в самом незавидном и уязвимом положении здесь, в предрассветных светлеющих сумерках, но она знала, что Раф ни за что не отступит, прежде чем не завершит то, зачем пришел, и стала лить.
Масло булькало в горлышке, выплескивалось на асфальт, но скоро потекло широкой струей, и она поливала все вокруг, медленно пятясь назад, опустошала бутыль за бутылью, глядя, как тягучая золотистая жидкость растекается по легкому уклону дорожки, словно горячий мед, покрывая ее гладким плотным слоем.
— Теперь направо, к дверям гаража, — велел Раф, протягивая последний полугаллон. — Не оставим гаду ни одного местечка, где можно зацепиться.
Лизл повиновалась и вернула ему пустую бутылку.
— Хорошо. Что теперь?
— Теперь будем сидеть и ждать. — Он посмотрел на часы. — Недолго осталось.
Они вернулись в машину, Раф отъехал за полквартала за угол, остановился у бровки тротуара. Уже почти рассвело. Лизл ясно и четко, без всяких помех видела гараж Брайана и подъездную дорогу.
Они ждали. Раф не выключал мотор и обогреватель. Было тепло. Слишком тепло. Лизл стало клонить в сон. Она почти спала, когда мимо пронесся черный спортивный автомобиль.
Раф тихонько присвистнул.
— О, кажется, он весьма возбужден. Интересно узнать почему? Может, он зря сгонял в больницу? Может, выставил себя полным идиотом перед персоналом в травмпункте? Это не оправдание. Доктору следует знать, что нельзя так гнать через жилые кварталы.
Автомобиль Брайана, взвизгнув шинами, резко свернул на подъездную дорожку — и продолжил полет.
Сработали тормоза, он вильнул, но сцепления с залитым маслом асфальтом не произошло, машина врезалась в дверь гаража и застыла под каким-то безумным углом среди искореженных обломков.
Лизл, задохнувшись от ужаса, смотрела во все глаза, борясь с желанием выскочить и побежать к месту происшествия.
— Господи, он цел? — вскричала она.
— Ему везет, — заметил Раф. — Смотри.
Дверь машины Брайана открылась, и Лизл увидела его мертвенно-бледное лицо. Он держался за голову, выглядел ошарашенным, но серьезно не пострадал.
Она почувствовала, как на губах ее медленно расплывается улыбка.
«Так тебе и надо, ублюдок».
Выбравшись из машины, чтобы осмотреть повреждения, он ступил на масленый асфальт, замолол вдруг руками, как мельница, судорожно заерзал ногами, словно натирал паркет, и грохнулся навзничь, взбрыкнув ногами в воздухе. Лизл расхохоталась. Она ничего не могла с собой поделать. Она никогда не видела Брайана в таком комическом положении. Ей это понравилось.
Зажав рукой рот, она наблюдала, как он переворачивается и ползет дальше на четвереньках. Спина белого пальто была теперь черной, волосы выпачкались в машинном масле. Ему почти удалось встать, но ноги снова разъехались, и он снова свалился, на этот раз лицом вниз.
Лизл так хохотала, что не могла дышать. Она застучала кулачком по плечу Рафа.
— Увези меня отсюда, — задыхаясь, пробормотала она, — пока я не умерла со смеху.
Раф улыбался, трогая с места.
— Ну, он теперь не наводит столько страху, правда? — сказал он.
Лизл помотала головой. Ответить она не могла, так как все еще смеялась. Брайан Каллаген уже никогда не сможет навести на нее страх.
Ей хотелось задать вопрос.
— Почему, Раф? Почему ты все это со мной проделываешь?
— Потому что я люблю тебя, — сказал он с великолепной улыбкой. — И это только начало.
Мальчик в пятнадцать лет
21 июля 1984
Кэрол перехватила его у входной двери.
— Ты даже не собираешься сказать «до свидания»? — спросила она.
За два последних года Джимми так вытянулся, что был уже выше ее. Стройный, красивый, он смотрел на Кэрол сверху вниз, словно кот на миску еды, которая не вызывает у него ни малейшего аппетита.
— Зачем? Мы больше никогда не свидимся.
Джимми каким-то образом удалось внести изменения в свидетельства о его рождении, хранившиеся в Арканзасе, так что по документам ему было теперь восемнадцать. Он нанял в Остине мошенника-стряпчего, который раздобыл судебное постановление, обязавшее ее перевести на него большую часть состояния. В эти последние годы он обращался с ней как с куском дерьма. Сколько раз она испытывала отвращение к своему сыну, ненавидела его, страшилась его. И все-таки что-то в ее душе оплакивало потерю при мысли об его уходе.
— Я растила тебя, ухаживала за тобой пятнадцать лет, Джимми. Разве это ничего не значит?
— Это не срок, — сказал он. — Все равно что глазом моргнуть. Даже меньше. О чем тебе беспокоиться? Можно подумать, ты ничего не заработала за это время. Я оставляю тебе миллионы долларов на забавы.
— Ты что, не понимаешь?
Он удивленно взглянул на нее.
— Чего не понимаю?
Они смотрели друг на друга, и Кэрол признала, что он действительно не понимает.
— Не важно, — сказала она. — Куда ты едешь?
— Сводить старые счеты.
— С тем рыжеволосым, которого ты все ищешь?
Впервые на его лице на мгновение отразилось какое-то чувство.
— Я велел тебе никогда не упоминать о нем! — Потом лицо смягчилось, сложилось в холодную усмешку. — Нет. Я собираюсь возобновить старое знакомство.
И ушел. Ни прикосновения, ни улыбки, ни взмаха руки, даже плечами не пожал. Просто отвернулся и пошел к поджидающему его спортивному автомобилю.
Когда ее Джимми уехал, Кэрол принялась плакать. И ненавидела себя за это.
Глава 13
Нью-Йорк
Канун еще одного Нового года.
Стоя возле кладбища Святой Анны в Бейсайде, мистер Вейер проследил за исчезающими в темноте красными огоньками подфарников такси, потом повернулся и пошел к кладбищенской стене. Такси вернется за ним через час. Он дал шоферу банкнот в полсотни долларов на чай и сообщил, что когда он вернется, получит вторую половину. Он вернется.
Мистер Вейер нашел большой гранитный камень, который торчал из земли рядом со стеной, и присел на него. Декабрьская стужа, сковавшая мерзлую землю, начинала пробирать его до костей.
— Пришел немножко с тобой посидеть, — сказал он стене.
Ответа от необозначенной, неупокоившейся могилы, лежащей прямо по ту сторону, не последовало.
Вейер не мог попасть на кладбище в такой час, тем более в канун Нового года, так что решил просто посидеть рядом. Магда не станет скучать по нему нынче вечером. Она даже не знает, что нынче праздник. Он вытащил термос, наполненный горячим кофе с коньяком, и плеснул немного в крышечку. Выпил и почувствовал, как холод улетучивается.
— Вот уже пятая годовщина, как ты тут лежишь. Но я пришел не отмечать ее, только заметил к случаю. Посижу, посмотрю за тобой. Кто-то ведь должен это делать.
Он прихлебнул еще кофе и задумался о будущем. О ближайшем будущем, ибо знал, что его будущее жестоко ограничено.
Враг неуклонно набирает силу. Вейер слышит, как скапливаются грозовые облака, как раскатываются по горизонту злобные громы, замыкаясь в кольцо. А связующая множество сил точка, похоже, здесь, за кладбищенской стеной, в необозначенной могиле. Здесь что-то должно случиться. Скоро.
— Какую роль ты играешь во всем этом? — спросил он беспокойного обитателя могилы.
Нет ответа. Но Вейер знал, что скоро найдет его. Очень скоро.
Он глотнул кофе и продолжил свое одинокое бдение.
* * *
Северная Каролина
Канун еще одного Нового года.
Уилл сидел в одиночестве в своей увешанной бархатными полотнами гостиной и смотрел телевизор, где Дик Кларк изображал хозяина на очередном новогоднем шоу. Господи, до чего же ему ненавистна эта ночь!
Пять лет назад... пять лет назад именно в эту ночь он совершил то самое Злодеяние, совершил акт, который проложил нерушимую границу между ним и всем остальным человечеством.
Этот год оказался хуже обычного из-за телефонных звонков.
Он не слышал их очень давно. Долгое время ему удавалось их избегать. А потом вечеринка у Лизл. Не надо было идти, но он думал, что все устроит. Он искушал судьбу.
И услышал. И на всем пути через гостиную слышал голос бедного мальчика.
Уилл протянул руку и выключил телевизор. Если еще посмотреть на гримасничающего Дика Кларка, можно и стулом в экран запустить. Все эти люди, мельтешащие на Таймс-сквер, готовы прыгать, как идиоты, отмечая начало нового года.
Новый год. Вот именно. Для него — это начало очередного года в бегах. День первый года шестого.
Только новый год будет другим. В новом году он найдет силы вернуться назад, попытается подвести итог прежней жизни. И поэтому лучше всего начать новый год молитвой.
Он вытащил из заднего кармана свой старый требник — книжку, которую с сентября прятал от Лизл, — и принялся совершать сегодняшнюю ежедневную службу.
Но сегодня молитвы казались еще бессмысленней, чем когда-либо с тех пор, как он к ним вернулся. Как правило, можно было рассчитывать, что ритмическое звучание знакомых слов принесет временное облегчение от воспоминаний об ужасах прошлого. Но не сегодня. Лица, голоса, образы, звуки — все это мелькало перед ним, словно капли дождя, сперва одиночные, потом перешедшие в назойливую морось и, наконец, обрушившиеся потоком, затопившим комнату. Он боролся с ним, но сегодня поток оказался слишком сильным. Несмотря на все усилия Уилла, он подхватил его и унес в прошлое.

Часть вторая
Тогда
Глава 14
Куинс, Нью-Йорк
В тот год все свернуло с пути истинного в конце зимы. А начиналось в марте, когда миновало лишь две недели весны.
Тогда люди называли его не Уиллом. Друзья и родные называли его Биллом. Остальные — отцом.
Отец Райан. Преподобный Уильям Райан, «Общество Иисуса».
— Сейчас я вас сделаю, — пообещал Ники, сидевший по другую сторону шахматной доски.
Билл сгорбил плечи в голубой тельняшке и в тысячный раз напомнил себе, что пора перестать думать о нем как о Ники. Он больше не маленький мальчик. Он теперь взрослый мужчина — доктор философии, ни больше ни меньше. И фамилия у него тоже есть. Джастин и Флоренс Квинн усыновили его в семидесятом году, и он с гордостью носит их имя. Люди называют его доктор Квинн, или Николас, или доктор Ник. Никто не кличет его Ники.
Ники... Билл гордился им, гордился так же, как если бы Ник был его собственным сыном. Заработанные им высокие баллы открыли путь к бесплатному обучению в Колумбийском университете, где он за три года стал бакалавром по физике. Потом в мгновение ока одолел аспирантскую программу и потряс факультет докторской диссертацией по теории элементарных частиц. Ник — блестящий ум, и он это знал. Он всегда это знал. Но, взрослея, утрачивал прежнее самодовольство по этому поводу. Кожа его очистилась — почти, — длинные прямые волосы скрыли изъяны в форме черепа.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике